Не остановишь, даже если рассказать, как все было на самом деле, а ведь Эшли обнял ее только потому, что она заплакала.
Еще до наступления ночи люди станут говорить, что ее застигли в чужой постели.
А ведь все было так невинно, так хорошо!
Вне себя от досады Скарлетт думала: «Если бы нас застигли в то Рождество, когда он приезжал на побывку из армии и я целовала его на прощанье… если бы нас застигли в саду Тары, когда я умоляла его бежать со мной… ох, если бы нас застигли в любое другое время, когда мы были в самом деле виноваты, это не было бы так обидно!
Но сейчас!
Сейчас!
Когда он держал меня в объятиях, как друг…»
Но ведь никто этому не поверит.
Никто из друзей не станет на ее сторону, никто не возвысит голос и не скажет:
«Не верю, что она вела себя дурно».
Слишком долго она оскорбляла старых друзей, чтобы среди них нашелся теперь человек, который стал бы за нее сражаться.
А новые друзья, молча переносившие ее выходки, будут рады случаю пошантажировать ее.
Нет, все поверят любой сплетне, хотя, возможно, многие и будут жалеть, что такой прекрасный человек, как Эшли Уилкс, замешан в столь грязной истории.
По обыкновению, всю вину свалят на женщину, а по поводу мужчины лишь пожмут плечами.
И в данном случае они будут правы.
Ведь это она кинулась к нему в объятия.
О, она все вытерпит: уколы, оскорбления, улыбки исподтишка, все, что может сказать о ней город, — но только не Мелани!
Ох, нет, только не Мелани!
Она сама не понимала, почему ей так важно, чтобы не узнала Мелани.
Слишком она была испугана и подавлена сознанием вины за прошлое, чтобы пытаться это понять.
Тем не менее она залилась слезами при одной мысли о том, какое выражение появится в глазах Мелани, когда Индия скажет ей, что застала Скарлетт в объятиях Эшли.
И как поведет себя Мелани, когда узнает?
Бросит Эшли?
А что еще ей останется делать, если она не захочет потерять достоинство?
«И что тогда будем делать мы с Эшли? — Мысли бешено крутились в голове Скарлетт, слезы текли по лицу.
— О, Эшли просто умрет со стыда и возненавидит меня за то, что я навлекла на него такое».
Внезапно слезы ее иссякли, смертельный страх сковал сердце.
А Ретт?
Как поступит он?
Быть может, он никогда об этом и не узнает.
Как это говорится в старой циничной поговорке?
«Муж всегда узнает все последним».
Быть может, никто ему не расскажет.
Надо быть большим храбрецом, чтобы рассказать такое Ретту, ибо у Ретта репутация человека, который сначала стреляет, а потом задает вопрос.
«Господи, смилуйся, сделай так, чтобы ни у кого не хватило мужества сказать ему!»
Но тут она вспомнила лицо Арчи в конторе лесного склада, его холодные, светлые, безжалостные глаза, полные ненависти к ней и ко всем женщинам на свете.
Арчи не боится ни бога, ни человека и ненавидит беспутных женщин.
Так люто ненавидит, что одну даже убил.
И он ведь говорил, что расскажет все Ретту.
И расскажет, сколько бы ни пытался Эшли его разубедить.
Разве что Эшли убьет его — в противном случае Арчи все расскажет Ретту, считая это своим долгом христианина.
Скарлетт стянула с себя платье и легла в постель — мысли ее кружились, кружились.
Если бы только она могла запереть дверь и просидеть всю жизнь здесь, в безопасности, и никогда больше никого не видеть.
Быть может, Ретт сегодня еще ничего не узнает.
Она скажет, что у нее болит голова и что ей не хочется идти на прием.
А к утру она, быть может, придумает какое-то объяснение, хоть что-то в свою защиту, подо что не подкопаешься.
«Сейчас я об этом не буду думать, — в отчаянии сказала она себе, зарываясь лицом в подушку.
— Сейчас я об этом не буду думать.
Подумаю потом, когда соберусь с силами».
Она услышала, как с наступлением сумерек вернулись слуги, и ей показалось, что они как-то особенно тихо готовят ужин.