Или, быть может, так ей казалось из-за нечистой совести?
К двери подошла Мамушка и постучала, но Скарлетт отослала ее прочь, сказав, что не хочет ужинать.
Время шло, и наконец на лестнице раздались шаги Ретта.
Она вся напряглась, когда он поднялся на верхнюю площадку, и, готовясь к встрече с ним, призвала на помощь все свои силы, но он прошел прямиком к себе в комнату.
Скарлетт облегченно вздохнула.
Значит, он ничего не слышал.
Слава богу, он пока еще считается с ледяным требованием никогда не переступать порога ее спальни, ибо если бы он увидел ее сейчас, то сразу бы все понял.
Она должна взять себя в руки и сказать ему, что плохо себя чувствует и не в состоянии пойти на прием.
Что ж, у нее есть время успокоиться.
Впрочем, есть ли?
С той страшной минуты время как бы перестало существовать в ее жизни.
Она слышала, как Ретт долго ходил по своей комнате, слышала, как он обменивался какими-то фразами с Порком.
Но она все не могла найти в себе мужества окликнуть его.
Она лежала неподвижно на постели в темноте и дрожала.
Прошло много времени; наконец он постучал к ней в дверь, и она сказала, стараясь голосом не выдать волнения:
— Войдите.
— Неужели меня приглашают в святилище? — спросил он, открывая дверь.
Было темно, и Скарлетт не могла видеть его лицо.
Не могла она ничего понять и по его тону.
Он вошел и закрыл за собой дверь.
— Вы готовы идти на прием?
— Мне очень жаль, но у меня болит голова.
— Как странно, что голос у нее звучит вполне естественно!
Благодарение богу, в комнате темно!
— Не думаю, чтобы я смогла пойти.
А вы, Ретт, идите и передайте Мелани мои сожаления.
Долго длилось молчание, наконец в темноте протяжно прозвучали язвительные слова:
— Какая же вы малодушная трусливая сучка.
Он знает!
Скарлетт лежала и тряслась, не в силах произнести ни слова.
Она услышала, как он что-то ищет в темноте, чиркнула спичка, и комната озарилась светом.
Ретт подошел к кровати и посмотрел на нее.
Она увидела, что он во фраке.
— Вставайте, — сказал он ровным голосом.
— Мы идем на прием.
И извольте поторопиться.
— Ох, Ретт, я не могу.
Видите ли…
— Я все вижу.
Вставайте.
— Ретт, неужели Арчи посмел…
— Арчи посмел.
Он очень храбрый человек, этот Арчи.
— Вам следовало пристрелить его, чтоб он не врал…
— Такая уж у меня странная привычка: я не убиваю тех, кто говорит правду.
Сейчас не время для препирательств.
Вставайте.
Она села, стянув на груди халат, внимательно глядя ему в лицо.
Смуглое лицо Ретта было, бесстрастно.
— Я не пойду, Ретт.