В доме было полно гостей.
Многие вышли на веранды, другие сидели на скамьях в окутанном сумерками, увешанном фонариками саду.
«Не могу я туда войти… Не могу, — подумала Скарлетт, сидя в коляске, комкая в руке носовой платок.
— Не могу.
Не пойду.
Выскочу сейчас и убегу куда глаза глядят, назад домой, в Тару.
Зачем Ретт заставил меня приехать сюда?
Как поведут себя люди?
Как поведет себя Мелани?
Какой у нее будет вид?
Ох, не могу я показаться ей на глаза.
Я сейчас сбегу».
Словно прочитав ее мысли, Ретт с такою силой схватил ее за руку, что наверняка потом будет синяк, — схватил грубо, как чужой человек.
— Никогда еще не встречал трусов среди ирландцев.
Где же ваша знаменитая храбрость?
— Ретт, пожалуйста, отпустите меня домой, я все вам объясню.
— У вас будет целая вечность для объяснений, но всего одна ночь, чтобы выступить как мученица на арене.
Вылезайте, моя дорогая, и я посмотрю, как набросятся на вас львы.
Вылезайте же.
Она не помнила, как прошла по аллее, опираясь на руку Ретта, крепкую и твердую, как гранит, — рука эта придавала ей храбрости.
Честное слово, она может предстать перед ними всеми и предстанет.
Ну, что они такое — свора мяукающих, царапающихся кошек, завидующих ей!
Она им всем покажет.
Плевать, что они о ней думают.
Вот только Мелани… только Мелани.
Они поднялись на крыльцо, и Ретт, держа в руке шляпу, уже раскланивался направо и налево, голос его звучал мягко, спокойно.
Когда они вошли, музыка как раз умолкла, и в смятенном сознании Скарлетт гул толпы вдруг возрос, обрушился на нее словно грохот прибоя и отступил, замирая, все дальше и дальше.
Неужели сейчас все набросятся на нее?
Ну, чтоб вам пропасть — попробуйте!
Она вздернула подбородок, изобразила улыбку, прищурила глаза.
Но не успела она повернуться к тем, кто стоял у двери, и сказать хоть слово, как почувствовала, что толпа раздается, пропуская кого-то.
Наступила странная тишина, и сердце у Скарлетт остановилось.
Она увидела Мелани — маленькие ножки быстро-быстро шагали по проходу: она спешила встретить Скарлетт у двери, первой приветствовать ее.
Мелани шагала, распрямив узенькие плечики, чуть выдвинув вперед подбородок и всем своим видом показывая возмущение, — точно для нее существовала одна Скарлетт, а других гостей вовсе не было.
Она подошла к Скарлетт и обняла ее за талию.
— Какое прелестное платье, дорогая, — сказала она звонким, тоненьким голоском.
— Будь ангелом!
Индия не смогла прийти, чтобы помочь мне.
Ты не согласилась бы принимать со мной гостей?
ГЛАВА LIV
Снова очутившись в безопасности и уединении своей комнаты, Скарлетт бросилась на постель как была — в муаровом платье, не заботясь о его турнюре и розах.
Какое-то время она лежала неподвижно, не в силах думать ни о чем, кроме того, как она стояла между Мелани и Эшли и принимала гостей.
Какой ужас!
Да она готова скорее встретиться лицом к лицу со всей армией Шермана, чем повторить такое!
Наконец она поднялась и нервно зашагала по комнате, сбрасывая с себя на ходу одежду.
После напряжения наступила реакция, и ее затрясло.
Шпильки вываливались у нее из пальцев и со звоном падали на пол, а когда она попыталась по обыкновению расчесать волосы, то больно ударила себя щеткой по виску.
Раз десять она подходила на цыпочках к двери, чтобы послушать, что происходит внизу, но в холле, точно в бездонном колодце, царила тишина.
Когда праздник окончился, Ретт отослал ее домой в коляске, и она благодарила бога за эту передышку.
Сам Ретт еще не вернулся.