Слишком уж все это занимательно.
И любовник, выглядящий абсолютным идиотом и мечтающий уж лучше — умереть.
Как вы чувствовали себя, моя дорогая, когда женщина, которую вы ненавидите, стояла рядом с вами и прикрывала ваши грехи?
Садитесь же.
Она села.
— Вы, я полагаю, едва ли больше ее за это полюбили?
Вы сейчас раздумываете, знает ли она все про вас и Эшли… раздумываете, почему она так поступила, если знает… и, быть может, она это сделала только для того, чтобы спасти лицо.
И вы считаете, что она дурочка, хотя это и спасло вашу шкуру. Тем не менее…
— Я не желаю больше слушать…
— Нет, вы меня выслушаете.
И я скажу вам это, чтобы избавить вас от лишних волнений.
Мисс Мелли действительно дурочка, но не в том смысле, как вы думаете.
Ей, конечно же, кто-то все рассказал, но она этому не поверила.
Даже если бы она увидела своими глазами, все равно бы не поверила.
Слишком много в ней благородства, чтобы она могла поверить в отсутствие благородства у тех, кого любит.
Я не знаю, какую ложь сказал ей Эшли Уилкс… но любая самая неуклюжая ложь сойдет, ибо она любит Эшли и любит вас.
Честно говоря, не понимаю, почему она вас любит, но факт остается фактом.
Так что придется вам нести и этот крест.
— Если бы вы не были так пьяны и не вели себя так оскорбительно, я бы все вам объяснила, — сказала Скарлетт, к которой в какой-то мере вернулось самообладание.
— Но сейчас…
— А меня не интересуют ваши объяснения.
Я знаю правду лучше, чем вы.
Клянусь богом, если вы еще хоть раз встанете с этого стула… Однако куда больше, чем сегодняшняя комедия, меня забавляет то, что вы из высоко целомудренных соображений отказывали мне в радостях супружеского ложа из-за моих многочисленных грехов, а сами вожделели в душе Эшли Уилкса.
«Вожделели в душе» — хорошее выражение, верно?
Сколько хороших выражений в этой книжице, правда?
«Какой книжице?
Какой?» — мысли ее метались, глупо, бессмысленно, а глаза испуганно озирали комнату, машинально отмечая тусклый блеск тяжелого серебра в неверном свете свечи, пугающую темноту в углах.
— Я был изгнан потому, что моя грубая страсть оскорбляла ваши утонченные чувства… и потому, что вы не хотели больше иметь детей.
Бог ты мой, до чего мне было больно!
Как меня это ранило!
Что ж, я ушел из дома, нашел милые утехи, а вас предоставил вашим утонченным чувствам.
Вы же все это время гонялись за многострадальным мистером Уилксом.
Ну, а он-то, черт бы его подрал, чего мучается?
В мыслях не может сохранять верность жене, а физически не может быть ей неверным.
Неужели нельзя на что-то решиться — раз и навсегда?
Вы бы не возражали рожать ему детей, верно… и выдавать их за моих?
Она с криком вскочила на ноги, но он мгновенно поднялся с места и с легким смешком, от которого у Скарлетт кровь застыла в жилах, крепко прижал ее плечи к спинке стула своими большими смуглыми руками и заставил снова сесть.
— Посмотрите на мои руки, дорогая моя, — сказал он, сгибая их перед ней и разгибая.
— Я мог бы запросто разорвать вас на куски и разорвал бы, лишь бы изгнать Эшли из ваших мыслей.
Но это не поможет.
Значит, придется убрать его из ваших мыслей иначе.
Вот я сейчас возьму этими руками вашу головку и раздавлю, как орех, так что никаких мыслей в ней не останется.
Он взял ее голову, пальцы его погрузились в ее распущенные волосы, они ласкали — твердые, сильные, потом приподняли ее лицо.
На нее смотрел совсем чужой человек — пьяный незнакомец, гнусаво растягивающий слова.
Ей всегда была присуща этакая, звериная смелость, и сейчас, перед лицом опасности, она почувствовала, как в ней забурлила кровь, и спина ее выпрямилась, глаза сузились.
— Вы пьяный идиот, — сказала она.
— Уберите прочь руки.
К ее великому изумлению, он послушался и, присев на край стола, налил себе еще коньяку.
— Я всегда восхищался силой вашего духа, моя дорогая, а сейчас, когда вы загнаны в угол, — особенно.
Она плотнее запахнула на себе капот.