Ах, если бы только она могла добраться до своей комнаты, повернуть ключ в замке и остаться одна за толстыми дверями!
Она как-то должна удержать его на расстоянии, подчинить себе этого нового Ретта, какого она прежде не видела.
Она не спеша поднялась, хотя у нее тряслись колени, крепче стянула полы капота на бедрах и отбросила волосы с лица.
— Ни в какой угол вы меня не загнали, — колко сказала она.
— Вам никогда не загнать меняв угол, Ретт Батлер, и не напугать.
Вы всего лишь пьяное животное и так долго общались с дурными женщинами, что все меряете их меркой.
Вам не понять Эшли или меня.
Слишком долго вы жили в грязи, чтобы иметь представление о чем-то другом.
И вы ревнуете к тому, чего не в состоянии понять.
Спокойной ночи!
Она повернулась и направилась к двери — оглушительный хохот остановил ее.
Она повернула голову — Ретт шел, пошатываясь, за ней.
О боже правый, только бы он перестал хохотать!
Да и вообще — что тут смешного?
Он почти настиг ее — она попятилась к двери и почувствовала, что спиной уперлась в стену.
Ретт тяжело положил руки ей на плечи и прижал к стене.
— Перестаньте смеяться.
— Я смеюсь потому, что мне жаль вас.
— Жаль меня?
Жалели бы себя.
— Да, клянусь богом, мне жаль вас, моя дорогая, моя прелестная маленькая дурочка.
Больно, да?
Вы не выносите ни смеха, ни жалости?
Он перестал смеяться и всей своей тяжестью навалился на нее, так что ей стало больно.
Лицо его изменилось, он находился так близко, что тяжелый запах коньяка заставил ее отвернуть голову.
— Значит, я ревную? — сказал он.
— А почему бы и нет?
О да, я ревную к Эшли Уилксу.
Почему бы и нет?
Только не говорите и не старайтесь что-то мне объяснить.
Я знаю, физически вы были верны мне.
Это вы и пытались сказать?
О, я все время это знал.
Все эти годы.
Каким образом знал?
Просто потому, что я знаю Эшли Уилкса и людей его сорта.
Знаю, что он человек порядочный и благородный.
А вот о вас, моя дорогая, я так сказать не могу. Да и о себе тоже.
Мы с вами благородством не отличаемся, и у нас нет понятия чести, верно?
Вот потому мы и цветем, как вечнозеленый лавр.
— Отпустите меня.
Я не желаю стоять здесь и подвергаться оскорблениям.
— Я вас не оскорбляю.
Я превозношу вашу физическую добродетель.
Вам ведь ни разу не удалось меня провести.
Вы считаете, Скарлетт, что мужчины — круглые дураки.
А никогда не стоит недооценивать силу и ум противника.
Так что я не дурак.
Вы думаете, я не знаю, что, лежа в моих объятиях, вы представляли себе, будто я — Эшли Уилкс?
Она невольно раскрыла рот — лицо ее выражало страх и неподдельное удивление.