— Приятная это штука.
Немного, правда, похоже на игру в призраки.
Все равно как если бы в кровати вдруг оказалось трое вместо двоих.
— Он слегка встряхнул ее за плечи, икнул и насмешливо улыбнулся.
— О да, вы были верны мне, потому что Эшли вас не брал.
Но, черт подери, я бы не стал на него злиться, овладей он вашим телом.
Я знаю, сколь мало значит тело — особенно тело женщины.
Но я злюсь на него за то, что он овладел вашим сердцем и вашей бесценной жестокой, бессовестной, упрямой душой.
А ему, этому идиоту, не нужна ваша душа, мне же не нужно ваше тело.
Я могу купить любую женщину задешево.
А вот вашей душой и вашим сердцем я хочу владеть, но они никогда не будут моими, так же как и душа Эшли никогда не будет вашей.
Вот потому-то мне и жаль вас.
Несмотря на обуревавшие ее страх и смятение, Скарлетт больно ранили его издевки.
— Вам жаль меня?
— Да, жаль, потому что вы такое дитя, Скарлетт.
Дитя, которое плачет оттого, что не может получить луну.
А что бы стало дитя делать с луной?
И что бы вы стали делать с Эшли?
Да, мне жаль вас — жаль, что вы обеими руками отталкиваете от себя счастье и тянетесь к чему-то, что никогда не сделает вас счастливой.
Жаль, что вы такая дурочка и не понимаете, что счастье возможно лишь там, где схожие люди любят друг друга.
Если б я умер и если бы мисс Мелли умерла и вы получили бы своего бесценного благородного возлюбленного, вы думаете, что были бы счастливы с ним?
Черта с два — нет!
Вы никогда бы так и не узнали его, никогда бы не узнали, о чем он думает, никогда бы не поняли его, как не понимаете музыку, поэзию, прозу, — вы же ни в чем не разбираетесь, кроме долларов и центов.
А вот мы с вами, дражайшая моя супруга, могли бы быть идеально счастливы, если бы вы дали мне малейшую возможность сделать вас счастливой, потому что мы с вами — одного поля ягоды.
Мы оба мерзавцы, Скарлетт, и ни перед чем не остановимся, когда чего-то хотим.
Мы могли бы быть счастливы, потому что я любил вас и знаю вас, Скарлетт, до мозга костей — так, как Эшли никогда вас не узнает.
А если узнает, то будет презирать… Но нет, вы всю жизнь прогоняетесь за человеком, которого не можете понять.
А я, дорогая моя, буду гоняться за шлюхами.
И все же смею надеяться, жизнь у нас сложится лучше, чем у многих других пар.
Он внезапно отпустил ее и сделал несколько нетвердых шагов к графину.
Какое-то мгновение Скарлетт стояла неподвижно, точно приросла к месту, — мысли так стремительно проносились у нее в мозгу, что она не могла сосредоточиться ни на одной.
Ретт сказал, что любил ее.
Это действительно так?
Или он сболтнул спьяну?
Или это просто одна из его отвратительных шуточек?
А Эшли — недостижимый, как луна… И она плачет, потому что не может получить луну.
Она выскочила в темный холл и помчалась, точно демоны гнались за ней.
Ах, если бы только добраться до своей комнаты!
Она подвернула ногу, и ночная туфля соскочила.
Она приостановилась, чтобы скинуть туфлю совсем, и тут в темноте ее настиг Ретт — он налетел бесшумно, как индеец.
Она почувствовала на лице его горячее дыхание, руки его резко распахнули капот, обхватили ее нагое тело.
— Меня вы заставили уехать из города, а сами принялись гоняться за этим своим Эшли.
Клянусь богом, сегодня ночью в моей постели нас будет только двое.
Он подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице.
Голова ее была крепко прижата к его груди — Скарлетт слышала тяжелые удары его сердца.
А ей было больно, и она вскрикнула, приглушенно, испуганно.
А он шел все вверх и вверх в полнейшей тьме, и Скарлетт не помнила себя от страха.
Она — на руках у чужого, обезумевшего человека, а вокруг — неведомая кромешная тьма, темнее смерти.
И сам он точно смерть, которая несла ее, до боли сжимая в объятиях.
Скарлетт снова глухо вскрикнула — он вдруг остановился, повернул ей голову и впился в нее таким неистовым поцелуем, что она забыла обо всем, — осталась лишь тьма, в которую она погружалась. Да его губы на ее губах.