Слова Ретта и поведение детей открыли Скарлетт глаза на страшную, больно саднившую правду.
Пока дети были маленькие, она была слишком занята, слишком поглощена заботами о том, где достать денег, слишком была с ними резка и нетерпима и не сумела завоевать ни их доверие, ни любовь.
А теперь было слишком поздно или, быть может, у нее не хватало терпения или ума проникнуть в тайну их сердечек.
Элла!
Скарлетт крайне огорчилась, поняв, что Элла — неумная девочка, но это было именно так.
Ее умишко ни на чем не задерживался — мысли порхали, как птички с ветки на ветку, и даже когда Скарлетт принималась ей что-то рассказывать, Элла с детской непосредственностью прерывала ее, задавая вопросы, не имевшие никакого отношения к рассказу, и прежде чем Скарлетт успевала дать пояснения, забывала, о чем спрашивала.
Что же до Уэйда… возможно, Ретт прав.
Возможно, мальчик боится ее.
Это казалось Скарлетт странным и обидным.
Ну, почему сын, единственный сын, должен бояться ее?
Когда она пыталась втянуть Уэйда в разговор, на нее смотрели бархатные карие глаза Чарлза, мальчик ежился и смущенно переминался с ноги на ногу.
А вот с Мелани он болтал без умолку и показывал ей все содержимое своих карманов, начиная с червей для рыбной ловли и кончая обрывками веревок.
Мелани умела обращаться с детишками.
Тут уж ничего не скажешь.
Ее Бо был самым воспитанным и самым прелестным ребенком в Атланте.
Скарлетт куда лучше ладила с ним, чем с собственным сыном, потому что маленький Бо не стеснялся взрослых и, увидев ее, тут же, без приглашения, залезал к ней на колени.
Какой это был прелестный блондинчик — весь в Эшли!
Вот если бы Уэйд был как Бо… Конечно, Мелани могла так много дать сыну потому, что это было ее единственное дитя, да к тому же не было у нее таких забот и не работала она, как Скарлетт.
Во всяком случае, Скарлетт пыталась таким образом оправдаться перед собой, однако элементарная честность вынуждала ее признать, что Мелани любит детей и была бы рада, если бы у нее был их десяток.
Недаром она с таким теплом относилась к Уэйду и ко всем соседским малышам.
Скарлетт никогда не забудет, как однажды, приехав к Мелани, чтобы забрать Уэйда, она шла по дорожке и вдруг услышала клич повстанцев, очень точно воспроизведенный ее сыном-тем самым Уэйдом, который дома был всегда тише мышки.
А вслед за криком Уэйда раздался пронзительный тоненький взвизг Бо.
Войдя в гостиную, она обнаружила, что эти двое, вооружившись деревянными мечами, атакуют диван.
Оба мгновенно умолкли, а из-за дивана поднялась Мелани, смеясь и подбирая рассыпанные шпильки, которыми она пыталась заколоть свои непослушные кудри.
— Это Геттисберг, — пояснила она.
— Я изображаю янки, и мне, конечно, сильно досталось.
А это генерал Ли, — указала она на Бо, — а это генерал Пиккет. — И она обняла за плечи Уэйда.
Да, Мелани умела обращаться с детьми, и тайны этого Скарлетт никогда не постичь.
«По крайней мере, — подумала Скарлетт, — хоть Бонни любит меня, и ей нравится со мной играть».
Но честность вынуждала ее признать, что Бонни куда больше предпочитает Ретта.
Да к тому же она может вообще больше не увидеть Бонни.
Ведь Ретт, возможно, находится сейчас в Персии или в Египте и — как знать? — возможно, намерен остаться там навсегда.
Когда доктор Мид сказал Скарлетт, что она беременна, она была потрясена, ибо обкидала услышать совсем другой диагноз — что у нее разлитие желчи и нервное перенапряжение.
Но тут она вспомнила ту дикую ночь и покраснела.
Значит, в те минуты высокого наслаждения был зачат ребенок, хотя память о самом наслаждении и отодвинула на задний план то, что произошло потом.
Впервые в жизни Скарлетт обрадовалась, что у нее будет ребенок.
Хоть бы мальчик!
Хороший мальчик, а не такая мямля, как маленький Уэйд.
Как она будет заботиться о нем!
Теперь, когда у нее есть для ребенка свободное время и деньги, которые облегчат его путь по жизни, как она будет счастлива заняться им!
Она хотела было тотчас написать Ретту на адрес матери в Чарльстон.
Силы небесные, теперь-то он уж должен вернуться домой!
А что, если он задержится и ребенок родится без него?!
Она же ничего не сможет объяснить ему потом!
Но если написать, он еще подумает, что она хочет, чтобы он вернулся, и только станет потешаться над ней.
А он не должен знать, что она хочет, чтобы он был рядом или что он нужен ей.
Она порадовалась, что подавила в себе желание написать Ретту, когда получила письмо от тети Полин из Чарльстона, где, судя по всему, гостил у своей матери Ретт.
С каким облегчением узнала она, что он все еще в Соединенных Штатах, хотя письмо тети Полин само по себе вызвало у нее вспышку злости.
Ретт зашел с Бонни навестить ее и тетю Евлалию, и уж как Полин расхваливала девочку:
«До чего же она хорошенькая!