— Вы же знаете, я все на свете готова для нее сделать.
Я никогда-никогда не смогу расплатиться с ней за то, что она сделала для меня.
Вы же знаете.
— Да, — коротко сказал он, — я знаю, что она для вас сделала.
А не могли бы вы сказать мистеру Уилксу, что получили деньги по наследству от какого-нибудь родственника?
— Ах, капитан Батлер, у меня нет родственников, у которых был бы хоть пенни в кармане.
— Ну, а если я пошлю деньги мистеру Уилксу по почте — так, чтобы он не узнал, от кого они пришли? Проследите вы за тем, чтобы он приобрел на них лесопилки, а не… ну, словом, не роздал бы их всяким обнищавшим бывшим конфедератам?
Сначала Мелани обиделась на его последние слова, усмотрев в них порицание Эшли, но Ретт так понимающе улыбался, что она улыбнулась в ответ.
— Конечно, прослежу.
— Значит, договорились?
Это будет нашей тайной?
— Но я никогда не имела тайн от мужа!
— Уверен в этом, мисс Мелли.
Глядя сейчас на него, она подумала, что всегда правильно о нем судила. А вот многие другие судили неправильно.
Люди говорили, что он грубиян, и насмешник, и плохо воспитан, и даже бесчестен.
Правда, многие вполне приличные люди признавали сейчас, что были неправы.
Ну, а вот она с самого начала знала, что он отличный человек.
Она всегда видела от него только добро, заботу, величайшее уважение и удивительное понимание!
А как он любит Скарлетт!
Как это мило с его стороны — найти такой обходной путь, чтобы снять со Скарлетт одну из ее забот!
И в порыве чувств Мелани воскликнула:
— Какая же Скарлетт счастливица, что у нее такой муж, который столь добр к ней!
— Вы так думаете?
Боюсь, она не согласилась бы с вами, если бы услышала.
А кроме того, я хочу быть добрым и к вам, мисс Мелли.
Вам я даю больше, чем даю Скарлетт.
— Мне? — с удивлением переспросила она.
— Ах, вы хотите сказать — для Бо?
Он нагнулся, взял свою шляпу и встал.
С минуту он стоял и смотрел вниз на некрасивое личико сердечком с длинным мысиком волос на лбу, на темные серьезные глаза.
Какое неземное лицо, лицо человека, совсем не защищенного от жизни.
— Нет, не для Бо.
Я пытаюсь дать вам нечто большее, чем Бо, если вы можете представить себе такое.
— Нет, не могу, — сказала она, снова растерявшись.
— На всем свете для меня нет ничего дороже Бо, кроме Эшли… То есть мистера Уилкса.
Ретт молчал и только смотрел на нее, смуглое лицо его было непроницаемо.
— Вы такой милый, что хотите что-то сделать для меня, капитан Батлер, но право же, я совершенно счастлива.
У меня есть все, чего может пожелать женщина.
— Вот и прекрасно, — сказал Ретт, вдруг помрачнев.
— И уж я позабочусь о том, чтобы так оно и осталось.
Когда Скарлетт вернулась из Тары, нездоровая бледность исчезла с ее лица, а щеки округлились и были розовые.
В зеленых глазах ее снова появилась жизнь, они сверкали, как прежде, и впервые за многие недели она громко рассмеялась при виде Ретта и Бонни, которые встречали ее, Уэйда и Эллу на вокзале, — рассмеялась, потому что уж больно нелепо и смешно они выглядели.
У Ретта из-за ленточки шляпы торчали два растрепанных индюшачьих пера, а у Бонни, чье воскресное платье было основательно порвано, на обеих щеках виднелись полосы синей краски и в кудрях торчало петушиное перо, свисавшее чуть не до пят.
Они явно играли в индейцев, когда подошло время ехать к поезду, и по озадаченно беспомощному виду Ретта и возмущенному виду Мамушки ясно было, что Бонни отказалась переодеваться — даже чтобы встречать маму.
Скарлетт заметила:
«Что за сорванец!» — и поцеловала малышку, а Ретту подставила щеку для поцелуя.
На вокзале было много народу, иначе она не стала бы напрашиваться на эту ласку.
Она не могла не заметить, хоть и была смущена видом Бонни, что все улыбаются, глядя на отца и дочку, — улыбаются не с издевкой, а искренне, по-доброму.
Все знали, что младшее дитя Скарлетт держит отца в кулачке, и Атланта, забавляясь, одобрительно на это взирала.
Великая любовь к дочери существенно помогла Ретту восстановить свою репутацию в глазах общества.