А она должна увидеться с ним наедине.
Не может она дольше так жить, не зная, что он теперь к ней испытывает, не зная, сгорела ли его любовь от стыда после того страшного вечера, когда Мелани устроила прием.
Во время деловых свиданий она могла найти немало поводов для разговора — так, что никто бы не догадался, что она специально ищет с ним встречи.
А со временем, Скарлетт знала, она бы полностью вернула себе то место, которое прежде занимала в его сердце.
Но если она продаст лесопилки…
Нет, она не собиралась их продавать, но мысль о том, что Ретт выставил ее перед Эшли в столь правдивом и столь неблаговидном свете, мгновенно заставила ее передумать.
Надо отдать эти лесопилки Эшли — и по такой низкой цене, что ее великодушие сразу бросится ему в глаза.
— Я продам их ему! — разозлившись, воскликнула она.
— Ну, что вы теперь скажете?
Глаза Ретта еле заметно торжествующе сверкнули, и он наклонился, чтобы завязать Бонни шнурок.
— Я скажу, что вы об этом будете жалеть, — заметил он.
И она уже жалела, что произнесла эти поспешно вылетевшие слова.
Скажи она их кому угодно, кроме Ретта, она бы без всякого стеснения взяла их назад.
И зачем ей понадобилось так спешить?
Она насупилась от злости и посмотрела на Ретта, а он смотрел на нее с этим своим обычным настороженным выражением — так кот наблюдает за мышиной норой.
Увидев, что она нахмурилась, он вдруг рассмеялся, обнажив белые зубы.
И у Скарлетт возникло смутное чувство, что он ловко ее провел.
— Вы что, имеете к этому какое-то отношение? — резко спросила она.
— Я?
— Брови его поднялись в насмешливом удивлении.
— Вам бы следовало лучше меня знать.
Я не разъезжаю по свету, направо и налево творя добро — без крайней необходимости.
В тот вечер она продала Эшли обе лесопилки.
Она ничего на этом не прогадала, ибо Эшли не принял ее предложения и купил их по самой высокой цене, какую ей когда-либо предлагали.
Когда бумаги были подписаны и лесопилки навсегда ушли из ее рук, а Мелани подавала Эшли и Ретту рюмки с вином, чтобы отпраздновать это событие, Скарлетт почувствовала себя обездоленной, словно продала одного из детей.
Лесопилки были ее любимым детищем, ее гордостью, плодом труда ее маленьких цепких рук.
Она начала с небольшой лесопилки в те черные дни, когда Атланта только поднималась из пепла и развалин и не было спасения от нужды.
Скарлетт сражалась, интриговала, оберегая свои лесопилки в те мрачные времена, когда янки грозили все конфисковать, когда денег было мало, а ловких людей расстреливали.
И вот у Атланты стали зарубцовываться раны, повсюду росли дома, и в город каждый день стекались пришельцы, а у Скарлетт было две отличные лесопилки, два лесных склада, несколько десятков мулов и команды каторжников, работавшие за сущую ерунду.
Теперь, прощаясь со всем этим, она как бы навеки запирала дверь, за которой оставалась та часть ее жизни, когда было много горечи и забот, но она вспоминала эти годы с тоской и удовлетворением.
Она ведь создала целое дело, а теперь продала его, и ее угнетала уверенность в том, что если ее не будет у кормила, Эшли все потеряет — все, что ей стоило таких трудов создать.
Эшли всем верит и до сих пор не может отличить доску два на четыре от доски шесть на восемь.
А теперь она уже не сможет помочь ему своими советами — и только потому, что Ретт изволил сказать Эшли, как она-де любит верховодить.
«О, черт бы подрал этого Ретта», — подумала она и, наблюдая за ним, все больше убеждалась, что вся эта затея исходит от него.
Как это произошло и почему — она не знала.
Он в эту минуту беседовал с Эшли, и одно его замечание заставило ее насторожиться.
— Я полагаю, вы тотчас откажетесь от каторжников, — говорил он.
Откажется от каторжников?
Почему, собственно, надо от них отказываться?
Ретт прекрасно знал, что лесопилки приносили такие большие доходы только потому, что она пользовалась дешевым трудом каторжников.
И почему это Ретт уверен, что Эшли будет поступать именно так, а не иначе?
Что он знает о нем?
— Да, я тотчас отправлю их назад, — ответил Эшли, стараясь не смотреть на потрясенную Скарлетт.
— Вы что, потеряли рассудок? — воскликнула она.
— Вам же не вернут денег, которые заплачены за них по договору, да и кого вы сумеете потом нанять?
— Вольных негров, — сказал Эшли.
— Вольных негров!
Чепуха!
Вы же знаете, сколько вам придется им платить, а кроме того, вы посадите себе на шею янки, которые будут ежеминутно проверять, кормите ли вы их курицей три раза в день и спят ли они под стеганым одеялом.
Если же какому-нибудь лентяю вы дадите кнута, чтобы его подогнать, янки так разорутся, что их будет слышно в Далтоне, а вы очутитесь в тюрьме.