Он так мне сам и сказал — только час назад.
— Но не может же он… Ведь он же…
— Вот потому я и говорю, что он ума решился.
— Но почему…
— Мисс Мелли, я вам не все сказала.
Не должна я говорить, да только вы ведь все равно нам как родная.
И только вам я и могу сказать.
Я вам все говорю.
Вы же знаете, как он любил свое дитятко.
Никогда еще я не видела, чтоб мужчина, черный ли, белый, так любил свое дитятко.
Он сразу как с ума сошел, когда доктор Мид сказал: «У нее шейка сломалась». Он тогда схватил ружье, побежал и пристрелил этого бедного пони, а я, клянусь богом, думала, он пристрелит и себя.
Я совсем было растерялась: мисс Скарлетт лежит в обмороке, все соседи по дому бегают — туда-сюда, а мистер Ретт держит свою дочку и не дает мне даже вымыть ей личико, а оно все в земле было измазано.
А когда мисс Скарлетт пришла в себя, я подумала: слава тебе, господи!
Теперь они хоть утешат друг дружку.
— Слезы снова полились, но на этот раз Мамушка даже не пыталась их утирать.
— Да только как она пришла в себя, кинулась в комнату, где он сидел с мисс Бонни на руках, и говорит:
«Отдайте мне моего ребенка, вы убили ее».
— Аx, нет!
Нe могла она так сказать!
— Да, мэм, так и сказала.
Слово в слово:
«Вы убили ее».
А мне так стало жалко мистера Ретта, и я как заплачу, потому вид у него был точно у побитой собаки.
Я и сказала:
«Отдайте дитятко няне.
Не позволю я, чтобы такое говорили над бедной моей маленькой мисс», — и забрала я у него доченьку, и отнесла к ним в комнату, и вымыла ей личико.
Но я все слышала, что они говорили, и у меня прямо кровь стыла — чего они только не наговорили друг другу.
Мисс Скарлетт обозвала его убивцем — зачем он позволил деточке прыгать так высоко. А он сказал, что мисс Скарлетт плевать было на Бонни и на всех своих детей ей наплевать…
— Замолчи, Мамушка!
Не рассказывай мне больше.
Нехорошо, чтобы ты мне такое рассказывала! — воскликнула Мелани, стараясь отогнать от себя страшную картину, возникшую перед ее глазами, пока она слушала Мамушку.
— Я знаю, не мое это дело вам говорить, но уж больно у меня на душе накипело, так что я сама не знаю, что и говорю.
Значит, потом взял он ее и сам отнес к гробовщику, а когда принес назад, положил на кроватку у себя в комнате.
Тут мисс Скарлетт говорит — надо ей лежать в гостиной в гробике, так я думала, мистер Ретт ударит ее.
Но он только холодно ей сказал:
«Ей место в моей комнате».
А потом повернулся ко мне и говорит:
«Мамушка, последи, чтоб она лежала тут, пока я вернусь».
А сам вскочил на лошадь и ускакал. И до самого заката не возвращался.
А как вернулся домой, вижу — он выпивши, крепко выпивши, но только как всегда держится.
Влетел он в дом, ни с мисс Скарлетт, ни с мисс Питти, ни с кем из леди, которые пришли навестить нас, — ни слова.
Взлетел по лестнице, распахнул дверь в свою комнату, да как закричит мне… А когда я прибежала — быстро бежала, как только могла, — стоит он у кроватки, а в комнате темнотища — я его едва видела, потому как ставни-то ведь были закрыты.
Он и говорит мне этак грубо:
«Открой ставни — темно».
Я их открываю, а он смотрит на меня, и, ей-богу, мисс Мелли, у меня прямо колени подогнулись — такой он страшный был.
А потом и говорит:
«Принеси свечей.
Да побольше.
И пусть все горят.
И не смей закрывать ставни и опускать шторы.