Я потеряла возлюбленного и приобрела еще одного младенца.
И не пообещай я Мелли, я… мне было бы все равно, даже если бы я никогда больше его не увидела».
ГЛАВА LXII
Она услышала перешептыванья и, подойдя к двери, увидела негров, испуганно толпившихся в холле у двери на задний двор: Дилси стояла, с трудом держа на руках отяжелевшего спящего Бо, дядюшка Питер плакал, а кухарка вытирала передником широкое мокрое лицо.
Все трое посмотрели на Скарлетт, как бы молча спрашивая, что же делать теперь.
Она посмотрела в направлении гостиной и увидела Индию и тетю Питти — они стояли молча, держась за руки, и вид у Индии впервые не был высокомерным.
Как и негры, они умоляюще взглянули на Скарлетт, словно ожидая от нее указаний.
Скарлетт про шла в гостиную, и обе женщины тотчас приблизились к ней.
— Ах, Скарлетт, что же… — начала было тетя Питти, ее по-детски пухлые губы тряслись.
— Не говорите со мной, или я закричу, — сказала Скарлетт.
От чрезмерного напряжения голос ее прозвучал резко, она крепко прижала к бокам стиснутые кулаки.
При мысли о том, что сейчас надо будет говорить о Мелани, давать необходимые распоряжения, сопутствующие смерти, она почувствовала, как в горле у нее снова встал ком.
— Я не желаю слышать от вас ни слова.
Этот властный тон заставил их отступить, на лицах у обеих появилось беспомощное, обиженное выражение.
«Я не должна плакать при них, — подумала Скарлетт.
— Мне надо держаться, или они тоже расплачутся, а за ними начнут реветь черные, и тогда мы все с ума сойдем.
Надо взять себя в руки.
Мне предстоит столько всего сделать.
Повидать гробовщика, и устроить похороны, и проследить за тем, чтобы в доме было чисто, и разговаривать с людьми, которые будут рыдать у меня на груди.
Эшли всем этим заняться не может, Питти и Индия тоже не могут.
Значит, придется мне.
Ох, как же это тяжело!
Это всегда было тяжело, но всегда этим занимался кто-то другой!»
Она посмотрела на удивленные, обиженные лица Индии и Питти, и искреннее раскаяние овладело ею.
Мелани не понравилось бы, что она так резка с теми, кого та любила.
— Извините, что я нагрубила вам, — с трудом выговорила она.
— Это просто оттого… словом, извините, тетя, что я вам нагрубила.
Я на минуту выйду на крыльцо.
Мне надо побыть одной.
А потом вернусь, и тогда мы…
Она потрепала тетю Питти по плечу и быстро прошла мимо нее к двери на крыльцо, чувствуя, что если еще хоть минуту пробудет в этой комнате, то уже не сумеет совладать с собой.
Ей надо побыть одной.
Надо выплакаться, иначе сердце у нее лопнет.
Она вышла на темное крыльцо и закрыла за собой дверь; влажный ночной воздух повеял прохладой ей в лицо.
Дождь перестал, и вокруг стояла тишина — только время от времени капало с карниза крыши.
Мир был окутан густым туманом, холодным туманом, который нес с собой запах умирающего года.
Все дома на другой стороне улицы стояли темные, за исключением одного, и свет от лампы в окне этого дома, падая на улицу, боролся с туманом, окрашивая золотом клубившиеся в его лучах клочья.
Казалось, будто весь мир накрыло одеялом серого дыма.
И весь мир застыл.
Она прижалась головой к одному из столбов на крыльце и хотела заплакать, но слез не было.
Слишком большая случилась беда — тут слезами не поможешь.
Ее всю трясло.
В мозгу снова и снова возникал образ двух неприступных крепостей, которые вдруг с грохотом рухнули у нее на глазах.
Она стояла, пытаясь обрести опору в старом заклятии:
«Я подумаю об этом потом, завтра, когда станет легче».
Но заклятие потеряло свою силу.
Она не могла не думать о двух людях: о Мелани, которую она, оказывается, так любила и которая, оказывается, так ей нужна, и об Эшли и своей безграничной слепоте, не позволявшей ей видеть его таким, каким он был.
Скарлетт понимала, что думать об этом ей будет так же больно завтра, как и послезавтра, и все дни потом.
«Не могу я сейчас вернуться туда и говорить с ними, — думала она.
— Не могу я сегодня вечером видеть Эшли и утешать его.