Это для меня полнейшая неожиданность, и то, что при вашей любви к белому сброду вы сумели наконец оценить Мелани, делает вам честь.
— Да как вы можете так говорить?
Конечно, я всегда ее ценила!
А вы — нет.
Вы не знали ее так, как я!
Вы просто не способны понять ее… не способны понять, какая она была хорошая!
— Вот как?
Возможно.
— Она ведь обо всех заботилась, обо всех, кроме себя… кстати, последние слова ее были о вас.
Он повернулся к ней — в глазах его вспыхнул живой интерес.
— Что же она сказала?
— Ах, только не сейчас, Ретт.
— Скажите мне.
Он произнес это спокойно, но так сжал ей руку, что причинил боль.
Ей не хотелось говорить — не так она собиралась сказать ему о своей любви, но его пожатие требовало ответа.
— Она сказала… она сказала…
«Будь подобрее к капитану Батлеру.
Он так тебя любит».
Он смотрел на нее не мигая, потом выпустил ее руку и прикрыл глаза — лицо его приняло мрачное, замкнутое выражение.
Внезапно он встал, подошел к окну и, отдернув портьеры, долго смотрел на улицу, точно видел там что-то еще, кроме все заволакивавшего тумана.
— А еще что она сказала? — спросил он, не поворачивая головы.
— Она просила меня позаботиться о маленьком Бо, и я сказала, что буду заботиться о нем, как о родном сыне.
— А еще что?
— Она сказала… про Эшли… просила меня позаботиться и об Эшли.
Он с минуту помолчал, потом тихо рассмеялся.
— Это так удобно, когда есть разрешение первой жены, верно?
— Что вы хотите этим сказать?
Он повернулся, и хотя Скарлетт была в смятении и соображала не очень четко, тем не менее она удивилась, увидев, что он смотрит на нее без насмешки.
И безучастно — как человек, который досматривает последний акт не слишком забавной комедии.
— Мне кажется, я выразился достаточно ясно.
Мисс Мелли умерла.
Вы же располагаете всеми необходимыми данными, чтобы развестись со мной, а репутация у вас такая, что развод едва ли может вам повредить.
От вашей религиозности тоже ведь ничего не осталось, так что мнение церкви для вас не имеет значения.
А тогда — Эшли и осуществление мечты с благословения мисс Мелли.
— Развод? — воскликнула она.
— Нет!
Нет!
— Она хотела было что-то сказать, запуталась, вскочила на ноги и, подбежав к Ретту, вцепилась ему в локоть: — Ох, до чего же вы не правы!
Ужасно не правы!
Я не хочу развода… я… — И она умолкла, не находя слов.
Он взял ее за подбородок и, осторожно приподняв лицо к свету, внимательно посмотрел ей в глаза.
А она смотрела на него, вкладывая в свой взгляд всю душу, и губы у нее задрожали, когда она попыталась что-то произнести.
Но слова не шли с языка — она все пыталась найти в его лице ответные чувства, вспыхнувшую надежду, радость.
Ведь теперь-то он, уже конечно, все понял!
Но она видела перед собой лишь смуглое замкнутое лицо, которое так часто озадачивало ее.
Он отпустил ее подбородок, повернулся, подошел к столу и сел, вытянув ноги, устало свесив голову на грудь, — глаза его задумчиво, безразлично смотрели на нее из-под черных бровей.
Она подошла к нему и, ломая пальцы, остановилась.
— Вы не правы, — начала было она, обретя наконец дар речи.
— Ретт, сегодня, когда я поняла, я всю дорогу бежала — до самого дома, чтобы вам сказать.
Любимый мой, я…