Она быстро вскинула на него глаза, проверяя, нет ли в этих словах издевки, но издевки не было.
Он просто констатировал факт.
Но она все равно этому не верила — не могла поверить.
Она смотрела на него, чуть прищурясь, в глазах ее горело упорство отчаяния, подбородок, совсем как у Джералда, вдруг резко выдвинулся, ломая мягкую линию щеки.
— Не глупите, Ретт!
Ведь я же могу…
Он с наигранным ужасом поднял руку, и его черные брови поползли вверх, придавая лицу знакомое насмешливое выражение.
— Не принимайте такого решительного вида, Скарлетт!
Вы меня пугаете.
Я вижу, вы намерены перенести на меня ваши бурные чувства к Эшли. Я страшусь за свою свободу и душевный покой.
Нет, Скарлетт, я не позволю вам преследовать меня, как вы преследовали злосчастного Эшли.
А кроме того, я уезжаю.
Губы ее задрожали, прежде чем она успела сжать зубы и остановить дрожь.
Уезжает?
Нет, что угодно, только не это!
Да как она сможет жить без него?
Ведь все ее покинули. Все, кто что-то значил в ее жизни, кроме Ретта.
Он не может уехать.
Но как ей остановить его?
Она бессильна, когда он что-то вот так холодно решил и говорит так бесстрастно.
— Я уезжаю.
Я собирался сказать вам об этом после вашего возвращения из Мариетты.
— Вы бросаете меня?
— Не делайте из себя трагическую фигуру брошенной жены, Скарлетт.
Эта роль вам не к лицу.
Насколько я понимаю, вы не хотите разводиться и даже жить отдельно?
Ну, в таком случае я буду часто приезжать, чтобы не давать повода для сплетен.
— К черту сплетни! — пылко воскликнула она.
— Вы мне нужны.
Возьмите меня с собой!
— Нет, — сказал он тоном, не терпящим возражений.
Ей казалось, что она сейчас разрыдается, безудержно, как ребенок.
Она готова была броситься на пол, сыпать проклятьями, кричать, бить ногами.
Но какие-то остатки гордости и здравого смысла удержали ее.
Она подумала: «Если я так поведу себя, он только посмеется или будет стоять и смотреть на меня.
Я не должна выдать, я не должна просить.
Я не должна делать ничего такого, что может вызвать его презрение.
Он должен меня уважать, даже… даже если больше не любит меня».
Она подняла голову и постаралась спокойно спросить:
— Куда же вы едете?
В глазах его промелькнуло восхищение, и он ответил:
— Возможно, в Англию… или в Париж.
А возможно, в Чарльстон, чтобы наконец помириться с родными.
— Но вы же ненавидите их.
Я часто слышала, как вы смеялись над ними и…
Он пожал плечами.
— Я по-прежнему смеюсь. Но хватит мне бродить по миру, Скарлетт.
Мне сорок пять лет, и в этом возрасте человек начинает ценить то, что он так легко отбрасывал в юности: свой клан, свою семью, свою честь и безопасность, корни, уходящие глубоко… Ах нет!
Я вовсе не каюсь и не жалею о том, что делал.
Я чертовски хорошо проводил время — так хорошо, что это начало приедаться. И сейчас мне захотелось чего-то другого.