Но ведь я приехала сюда не затем, чтобы слушать всякие ваши глупости обо мне.
Я приехала… я приехала… потому…
— Почему же?
— Ах, Ретт, я так за вас волнуюсь!
Я так боюсь за вас!
Когда же они вас выпустят из этого ужасного места?
Он быстро накрыл ее руку своей ладонью и крепко прижал к своему плечу.
— Ваше волнение делает вам честь, а когда меня выпустят отсюда — неизвестно.
По всей вероятности, когда до предела натянут веревку.
— Веревку?
— Да, я думаю, что выйду отсюда с веревкой на шее.
— Но не повесят же они вас?
— Повесят, если сумеют набрать побольше улик.
— Ох, Ретт! — воскликнула она, прижав руку к сердцу.
— Вам будет жаль меня?
Если вы меня как следует пожалеете, я упомяну вас в своем завещании.
Темные глаза откровенно смеялись над ней; он сжал ей руку.
В своем завещании!
Она поспешно опустила глаза, боясь, как бы они не выдали ее, но, очевидно, сделала это недостаточно быстро, ибо в его взгляде вспыхнуло любопытство.
— По мнению янки, я должен оставить недурное завещание.
Похоже, что мое финансовое положение вызывает сейчас немалый интерес.
Каждый день меня требуют к себе все новые и новые люди и задают идиотские вопросы.
Ходят слухи, что я завладел мифическим золотом Конфедерации.
— Ну, а на самом деле?
— Что за наводящие вопросы!
Вы знаете не хуже меня, что Конфедерация печатала деньги, а не отливала их.
— А откуда у вас столько денег?
Вы их нажили на спекуляциях?
Тетя Питтипэт говорила…
— А вы меня, похоже, допрашиваете!
Черт бы его побрал!
Конечно же, эти деньги — у него.
Скарлетт пришла в такое возбуждение, что совсем забыла о необходимости быть с ним нежной.
— Ретт, я так расстроена тем, что вы под арестом.
Неужели у вас нет ни малейшего шанса отсюда выбраться?
— «Nihil desperandum» — мой девиз.
— Что это значит?
— Это значит «может быть», прелестная моя незнайка.
Она похлопала своими длинными ресницами, посмотрела на него и опустила глаза.
— Но вы же такой ловкий — вы не допустите, чтобы вас повесили!
Я уверена, вы что-нибудь придумаете, чтобы обойти их и выбраться отсюда!
А когда вы выйдете…
— Когда я выйду?.. — тихо переспросил он, пригибаясь к ней.
— Тогда я… — И она изобразила на лице смятение и даже покраснела.
Покраснеть было нетрудно, потому что у нее перехватывало дыхание и сердце колотилось как бешеное.
— Ретт, я так жалею о том, что я… что я наговорила вам тогда, в ту ночь, ну, вы помните… у Раф-энд-Реди.
Я была тогда… ох, так напугана и так расстроена, а вы были такой… такой… — Она опустила глаза и увидела, как его смуглая рука снова легла на ее руку.
— И… я считала, что никогда, никогда не прощу вас!
Но когда вчера тетя Питти сказала мне, что вы… что вас могут повесить… все во мне вдруг перевернулось, и я… я… — Она с мольбой заглянула ему в глаза, стараясь вложить в этот свой взгляд всю боль разбитого сердца.
— Ох, Ретт, я умру, если они вас повесят!