Я просто этого не вынесу!
Понимаете, я… — И не в силах дольше выдержать его взгляда, который жег ее как огонь, она снова опустила глаза.
«Да я сейчас расплачусь, — подумала она в изумлении, чувствуя, как волнение захлестывает ее.
— Дать волю слезам?
Может, так оно будет естественнее».
Он быстро произнес:
— О боже, Скарлетт, неужели вы… неужели это правда, что вы… — И руки его сжали ее пальцы с такой силой, что ей стало больно.
Она крепко-крепко зажмурилась, надеясь выдавить из себя слезы, но при этом не забыв слегка приподнять лицо, чтобы ему удобнее было ее поцеловать.
Вот сейчас, через мгновение его губы прижмутся к ее губам — эти твердые настойчивые губы. Ей вдруг так живо вспомнился их поцелуй, что она ощутила слабость в коленях.
Но он не поцеловал ее.
Она почему-то почувствовала разочарование и, чуть приоткрыв глаза, украдкой взглянула на него.
Он склонился над ее руками — она видела лишь его черный затылок, — приподнял одну из них и поцеловал, потом взял другую и приложил к своей щеке.
Скарлетт ждала грубости, насилия, и этот нежный, любящий жест изумил ее.
Интересно, какое у него сейчас лицо, но она не могла удовлетворить свое любопытство, ибо голова у него была опущена.
Она быстро отвела взгляд, чтобы, подняв голову, он ничего не прочел в ее глазах.
Она понимала, что сознание одержанной победы наверняка отражалось в них.
Вот сейчас он сделает ей предложение или по крайней мере скажет, что любит ее, и тогда… Она следила за ним сквозь завесу ресниц, а он перевернул ее руку ладонью вверх и опять хотел было поцеловать — и вдруг оторопел.
Она посмотрела на свою ладонь и впервые за этот год увидела ее по-настоящему. Холодный ужас сжал ей сердце.
Это была рука незнакомки, а не Скарлетт О'Хара — у той рука была мягкая, белая, с ямочками, изнеженная и безвольная.
А эта была загрубелая, потемневшая от загара, испещренная веснушками.
Сломанные ногти неровно обрезаны, на ладони — твердые мозоли, на большом пальце — полузаживший нарыв.
Красный шрам от кипящего жира, который брызнул ей на руку месяц тому назад, выглядел страшно и уродливо.
Она в ужасе смотрела на свою ладонь и инстинктивно сжала кулак.
А он все не поднимал головы.
И она все не видела его лица.
Он с силой разжал ее кулак и долго смотрел на ладонь, потом взял другую руку и, глядя на них, молча приподнял обе вместе.
— Посмотрите на меня, — сказал он наконец очень тихо, поднимая голову.
— И перестаньте строить из себя скромницу.
Нехотя она посмотрела на него — посмотрела с вызовом, в смятении.
Черные брови ее поднялись, глаза сверкали.
— Значит, дела в Таре идут отлично, так?
И вы столько денег получили за хлопок, что могли поехать сюда погостить?
А что же случилось с вашими руками — землю пахали?
Она попыталась вырвать у него руки, но он держал их крепко — только провел большим пальцем по мозолям.
— Это не руки леди, — сказал он и бросил их ей на колени.
— Да перестаньте вы! — выкрикнула она, мгновенно почувствовав облегчение оттого, что можно больше не притворяться.
— Никого не касается, что я делаю своими руками!
«Какая я идиотка, — кляла она себя, — надо было мне взять перчатки у тети Питти, а то и стащить, но я не отдавала себе отчета в том, что у меня такие руки.
Конечно же, он это заметил.
А теперь я еще и вышла из себя и наверняка все погубила.
Ну почему это случилось как раз в тот момент, когда он уже готов был сделать мне предложение!»
— Мне, конечно, нет дела до ваших рук, — холодно сказал Ретт и небрежно опустился на стул; лицо его было бесстрастно.
Н-да, теперь нелегко с ним будет справиться.
Ну что ж, как ни противно, а надо прикинуться овечкой, чтобы выйти победительницей, несмотря на этот промах.
Быть может, если удастся улестить его…
— Как грубо вы себя ведете — взяли и отшвырнули мои бедные ручки.
И все лишь потому, что я на прошлой неделе поехала кататься без перчаток и испортила себе руки.
— Кататься — черта с два вы катались! — все так же холодно сказал он.
— Вы работали этими руками — и работали тяжело, как ниггер.
Вопрос в другом!