Почему вы солгали мне про Тару и сказали, что дела у вас идут отлично?
— Послушайте, Ретт…
— Ну-ка, попробуем докопаться до правды.
Какова подлинная цель вашего визита?
Вы своим кокетством чуть было не убедили меня, что я вам чуточку дорог и что вы расстроены из-за меня.
— Но я и вправду расстроена!
В самом деле…
— Нет, ничего подобного!
Даже если меня повесят на самой высокой виселице — выше, чем Амана, — вам будет все равно.
Это начертано на вашем лице, как следы тяжелой работы — на ваших ладонях.
Вам что-то нужно от меня, и вы так сильно этого хотите, что устроили тут целый спектакль.
Почему вы прямо не пришли ко мне и не сказали в открытую, что вам от меня надо?
У вас было бы куда больше шансов добиться своего, ибо если я что и ценю в женщинах, так это прямоту.
Но нет, вы трясете тут своими сережками, надуваете губки и кокетничаете, как проститутка с клиентом, которого она хочет залучить.
Он произнес последние слова, не повышая голоса, все тем же ровным тоном, но для Скарлетт они прозвучали как удар хлыста, и она в отчаянии поняла, что все надежды на то, что он сделает ей предложение, рухнули.
Взорвись он в ярости, оскорбленный в своих лучших чувствах, наговори ей грубостей, как поступили бы на его месте другие мужчины, она бы нашла к нему подход.
Но это ледяное спокойствие напугало ее, и она растерялась, не зная, что предпринять.
Она вдруг поняла, что Ретт Батлер — даже в заключении, даже под надзором янки, сидевших в соседней комнате, — человек опасный и дурачить его нельзя.
— Должно быть, меня подвела память.
Мне бы не следовало забывать, что вы очень похожи на меня и ничего не делаете без причины.
Ну-ка, давайте подумаем, какую карту вы можете прятать в рукаве, миссис Гамильтон?
Неужели вы могли настолько заблуждаться, что надеялись услышать от меня предложение руки и сердца?
Она вспыхнула, но промолчала.
— И не могли же вы забыть то, что я неоднократно вам повторял: я не из тех, кто женится?!
И поскольку она молчала, он спросил с внезапно прорвавшейся яростью:
— Не забыли?
Отвечайте же!
— Не забыла, — с несчастным видом сказала она.
— Какой же вы игрок, Скарлетт, — усмехнулся он.
— Поставили на то, что, сидя в тюрьме, я лишен женского общества и потому кинусь на вас, как форель на червяка.
«Так ведь ты и кинулся, — в бешенстве подумала Скарлетт. — Если бы не мои руки…»
— Ну вот мы и восстановили истину — почти всю, кроме причины, побудившей вас пойти на это.
А теперь, может быть, вы скажете, почему вы хотели надеть на меня брачные цепи?
В голосе его прозвучали мягкие, даже чуть дразнящие нотки, и Скарлетт приободрилась.
Пожалуй, еще не все потеряно.
Конечно, надежды на брак уже нет никакой, но, несмотря на свое отчаяние, Скарлетт была даже рада.
Что-то было в этом неподвижно застывшем человеке страшное, и даже самая мысль о том, чтобы выйти за него замуж, пугала ее.
Но может быть, если вести себя умно, возродить воспоминания и сыграть на его влечении, ей удастся получить у него заем.
Она придала лицу детски умоляющее выражение.
— Ах, Ретт, мне нужна ваша помощь — и вы в состоянии ее мне оказать, ну, будьте же хоть чуточку милым.
— Быть милым — самое любимое мое занятие.
— Ретт, во имя нашей старой дружбы я хочу просить вас об одолжении.
— Ну вот, наконец-то леди с мозолистыми руками приступила к выполнению своей подлинной миссии.
Боюсь, «посещение больных и узников» — не ваша роль.
Чего же вам надо?
Денег?
Этот прямой вопрос разрушил всякую надежду подойти к делу кружным путем, сыграв на его чувствах.
— Не надо злорадствовать, Ретт, — вкрадчиво сказала она.
— Мне действительно нужны деньги.
Я хочу, чтобы вы одолжили мне триста долларов.