— Не знаю, — повторила она.
— Только ничего не говори папе.
Он может встревожиться.
— Не скажу.
— А кому-нибудь уже сказал?
— Нет, я пришел прямо к вам.
Да, подумала она, с плохими вестями все приходят всегда прямо к ней, и она устала от этого.
— А где мистер Уилкс?
Может быть, он что-то придумает?
Уилл посмотрел на нее своими добрыми глазами, и она поняла — как в тот день, когда Эшли вернулся домой, — что Уилл все знает.
— Он во фруктовом саду — обтесывает колья для ограды.
Я, когда ставил в конюшню лошадь, слышал, как он орудует топором.
Но у него ведь тоже нет денег, как и у нас.
— Я, что же, уж и поговорить с ним не могу, да? — резко парировала она, поднимаясь и движением ноги отбрасывая старое одеяло…
Уилл не обиделся — он продолжал стоять, грея руки у огня.
Взяли бы вы шаль, мисс Скарлетт.
На улице-то сыро.
Но она вышла без шали, ибо за шалью надо было подняться наверх, а ей не терпелось поскорее увидеть Эшли и излить ему свои тревоги.
Хоть бы застать его одного — вот было бы счастье!
Ни разу с тех пор, как он вернулся домой, она не имела возможности перемолвиться с ним хоть словом наедине.
Вечно вокруг вертелся кто-то из домашних, вечно рядом была Мелани — она то и дело протягивала руку и дотрагивалась до его рукава, словно хотела лишний раз убедиться, что он действительно тут.
Этот жест счастливой собственницы неизменно вызывал у Скарлетт взрыв ревности и злости, которые притупились было за те месяцы, когда она считала, что Эшли уже мертв.
Сейчас же она твердо решила, что должна видеть его наедине.
Она не допустит, чтоб ей помешали говорить с ним с глазу на глаз.
Она шла по фруктовому саду под голыми деревьями — трава была сырая, и ноги у нее промокли.
Она слышала вдали звонкие удары топора — это Эшли обтесывал вытащенные из болота стволы.
Не скоро это и не просто — восстановить изгородь, которую янки с таким упоением тогда сожгли.
Все дается не скоро и не просто, устало подумала она, и как же все ей надоело, надоело и опротивело до тошноты.
Вот если бы Эшли был ее мужем, а не мужем Мелани, какое это было бы счастье — прийти к нему, уткнуться головой ему в плечо, расплакаться, переложить на него все свои тяготы и беды, пусть бы он все распутывал.
Она обошла гранатовую рощицу — голые ветви деревьев трепал холодный ветер — и увидела Эшли: он стоял, опершись на топор, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
На нем были старые домотканые брюки и рубашка Джералда — из тех, что в лучшие времена надевали только в суд или на пикники, — рубашка с кружевными рюшами, слишком короткая для ее нынешнего владельца.
Сюртук Эшли повесил на сучок, ибо работать в нем было жарко, и сейчас отдыхал.
Глядя на Эшли — оборванного, с топором в руке, Скарлетт почувствовала, как сердце у нее защемило от любви к нему и ярости на то, что все так складывается.
Просто невыносимо было видеть некогда беспечного, безукоризненно элегантного Эшли за тяжелой работой, в рубашке с чужого плеча.
Руки его не созданы для физического труда, а тело — для грубой одежды; он должен ходить в шелковистом льне и тонком сукне.
Бог предназначил ему жить в большом доме, беседовать с приятными людьми, играть на рояле, писать стихи, такие красивые, хоть и непонятные.
Ее не коробило, когда она видела собственное дитя в переднике из мешковины, а своих сестер — в грязных старых ситцах; она спокойно переносила то, что Уилл работает больше, чем иной раб на плантации, — но не могла стерпеть, чтоб так работал Эшли.
Эта работа не для него, да и слишком он ей дорог.
Нет, лучше самой обтесывать колья, чем допустить, чтоб это делал он.
— Говорят, Эйби Линкольн начинал свою карьеру тоже так — обтесывал колья, — заметил Эшли, когда она подошла к нему совсем близко.
— Подумать только, каких высот я могу достичь!
Она нахмурилась.
Вечно он шутит по поводу их невзгод.
Она же воспринимала все очень серьезно, и его шуточки порой раздражали ее.
Она выложила ему новость, привезенную Уиллом, — сухо, без лишних слов, чувствуя облегчение уже оттого, что говорит с ним.
Конечно же, он что-то придумает, чем-то поможет.
А он молчал; однако, заметив, что она дрожит, снял с сучка сюртук и накинул ей на плечи.
— Так вот, — нарушила она наконец молчание, — не кажется ли вам, что нам придется добывать где-то деньги?
— Да, конечно, — сказал он. — Но где?
— Вот я вас об этом и спрашиваю, — раздраженно сказала она.