— Ох, мистер Кеннеди! — вырвалось у нее, и, шлепая по грязи, она бросилась к кабриолету и прислонилась к грязному колесу, уже не заботясь о том, что может испачкать накидку.
— Вот уж никому в жизни я так не радовалась!
Он вспыхнул от удовольствия, почувствовав, что она говорит вполне искренне, и, поспешно сплюнув табачную жвачку в сторону, легко спрыгнул на землю.
Он восторженно потряс руку Скарлетт и, приподняв брезент, помог ей залезть в кабриолет.
— Мисс Скарлетт, да что вы тут делаете в этой части города и одна?
Разве вы не знаете, что нынче ходить одной опасно?
И промокли же вы!
Возьмите-ка полость и накройте себе ноги.
Он суетился, квохча как курица, и она с наслаждением отдала себя в его заботливые руки.
Так приятно, когда возле тебя кто-то хлопочет, заботится, опекает, даже если это всего лишь старая дева в брюках вроде Фрэнка Кеннеди.
Это так грело душу после безжалостного Ретта.
И до чего приятно увидеть человека из родных краев, когда ты так далеко от дома!
Она заметила, что Фрэнк хорошо одет и кабриолет у него новый.
Лошадь была явно молодая и упитанная, сам же Фрэнк выглядел старше своих лет, гораздо старше, чем тогда, в сочельник, когда он появился в Таре со своими людьми.
Он похудел, лицо у него вытянулось, желтые глаза слезились и глубоко запали, а кожа сморщилась и обвисла.
Его рыжеватая бородка стала еще реже; она была вся в табачном соке и такая всклокоченная, точно он непрерывно ее дергал.
Но его оживленное и веселое лицо являло собой резкий контраст печальным, озабоченным, усталым лицам, которые Скарлетт видела вокруг.
— Как приятно видеть вас, — тепло сказал Фрэнк.
— Я не знал, что вы в городе.
Я видел мисс Питтипэт всего на прошлой неделе, и она сказала мне, что вы собираетесь приехать.
А… м-м… кто-нибудь еще приехал с вами из Тары?
Он думает о Сьюлин, старый дурак.
— Нет, — сказала Скарлетт, закутываясь в полость и стараясь натянуть ее по самую шею.
— Я приехала одна.
И я не предупреждала тетю Питти.
Он почмокал, понукая лошадь, и та осторожно зашагала дальше по скользкой дороге.
— Все в Таре живы-здоровы?
— О да, более или менее.
Надо придумать что-то, о чем говорить, но ей так трудно было сейчас вести беседу.
Мозг у нее словно налился свинцом после понесенного поражения, и ей хотелось одного — лечь, накрыться теплым одеялом и сказать себе:
«Сейчас не стану думать о Таре!
Подумаю об этом потом, когда не будет так больно».
Хорошо бы, он принялся ей что-нибудь рассказывать — что-нибудь такое длинное, чтобы хватило до самого дома, и тогда она могла бы ничего не говорить, а лишь время от времени вставлять: «ах, как мило» или «какой же вы умный».
— Мистер Кеннеди, я просто в себя не могу прийти — как это мы с вами встретились.
Да, я, конечно, скверно веду себя, не поддерживая знакомства со старыми друзьями, но я, право же, не знала, что вы в Атланте.
Кажется, кто-то говорил мне, что вы в Мариетте.
— Да, у меня дела в Мариетте, много дел, — сказал он.
— Разве мисс Сьюлин не говорила вам, что я обосновался в Атланте?
И не говорила про мою лавку?
Скарлетт смутно вспомнила, что Сьюлин действительно что-то чирикала насчет Фрэнка и его лавки, но она никогда не обращала внимания на то, что говорит Сьюлин.
Ей достаточно было знать, что Фрэнк жив и рано или поздно ей удастся сбыть ему Сьюлин с рук.
— Нет, ни слова, — солгала она.
— А у вас есть лавка?
Какой же вы, оказывается, шустрый!
Его явно огорчило, что Сьюлин не обнародовала такую весть, но он тотчас просиял от похвалы Скарлетт.
— Да, у меня есть лавка и, по-моему, совсем неплохая.
Люди говорят, что я прирожденный коммерсант.
— И он с довольным видом рассмеялся своим квохчущим смехом: Скарлетт всегда раздражал этот смех.
«Самовлюбленный старый болван», — подумала она.
— О, мистер Кеннеди, к чему бы вы ни приложили руку, всюду вас ждет успех.