Даже когда она стояла под венцом, у нее ни на секунду не возникло мысли, что она спасает родной очаг ценою вечного из него изгнания.
Теперь же, когда дело было сделано, она поняла это, и волна тоски по дому захлестнула ее.
Но обратно не повернешь.
Ставка сделана, и она не станет брать ее назад.
К тому же она была так благодарна Фрэнку за то, что он спас Тару, — у нее даже появилось теплое чувство к нему и решимость сделать все, чтобы он никогда не пожалел о своей женитьбе.
Дамы Атланты знали о том, что происходит у соседей, лишь немногим меньше, чем о собственных делах, — только интересовало это их куда больше.
Все они знали, что вот уже несколько лет, как Фрэнк Кеннеди «сговорился» со Сьюлин О'Хара.
Он даже однажды сказал запинаясь, что «намеревается жениться на ней весной».
Неудивительно поэтому, что вслед за сообщением о его тайной свадьбе со Скарлетт поднялась настоящая волна сплетен, догадок и далеко идущих предположений.
Миссис Мерриуэзер, никогда не отказывавшаяся от возможности удовлетворить свое любопытство, напрямик спросила Фрэнка, как следует понимать его женитьбу на одной сестре вместо другой.
Она сообщила потом миссис Элсинг, что вместо ответа увидела лишь идиотски счастливый взгляд.
К Скарлетт же обратиться с таким вопросом миссис Мерриуэзер при всей своей отваге не посмела.
А Скарлетт все эти дни была какая-то спокойная, мягкая — только в глазах затаилось ублаготворенное самодовольство, которое не могло не раздражать окружающих, однако держалась она столь неприступно, что никому не хотелось заводить с ней разговор.
Скарлетт знала, что вся Атланта говорит о ней, но ее это не волновало.
В конце концов, что тут такого аморального — выйти замуж?
Тара спасена.
Так пусть болтают.
А у нее и без того хватает забот.
И главное — тактично внушить Фрэнку, что лавка его должна приносить больше денег.
Джонас Уилкерсон нагнал на нее такого страху, что она теперь не сможет жить спокойно, пока у них с Фрэнком не появятся лишние деньги.
Даже если не произойдет ничего непредвиденного, надо, чтобы Фрэнк делал больше денег, иначе она не сможет достаточно отложить, чтобы уплатить налог за Тару и в будущем году.
Да и то, что говорил Фрэнк насчет лесопилки, запало ей в голову.
Имея лесопилку, Фрэнк сможет заработать кучу денег.
Любой заработает: ведь лес такой дорогой.
И она молча изводила себя этими мыслями, потому что денег у Фрэнка было недостаточно, чтобы заплатить налог за Тару и купить лесопилку.
Вот тогда-то она и решила, что он должен больше выколачивать из лавки и поворачиваться быстрее, чтобы успеть купить лесопилку, пока кто-нибудь другой не схватил ее.
Скарлетт отлично понимала, что дело это стоящее.
Будь она мужчиной, она приобрела бы лесопилку, даже если бы пришлось заложить лавку.
Но когда на другой день после свадьбы она деликатно намекнула на это Фрэнку, он лишь улыбнулся и сказал, чтобы она не забивала делами свою милую хорошенькую головку.
Он удивился уже тому, что она вообще знает, что такое заклад, и сначала это его позабавило.
Но довольно скоро — в первые же дни после свадьбы — он почувствовал, что ее деловитость не столько забавляет, сколько шокирует его.
Однажды он по неосторожности сказал Скарлетт, что «кое-кто» (он остерегся назвать имена) задолжал ему, но не может сейчас рассчитаться, ну, а он, конечно, не хочет нажимать на старых друзей и бывших плантаторов.
Он тут же горько пожалел, что вообще упомянул об этом, ибо Скарлетт одолела его расспросами.
С прелестным, детски-наивным видом она сказала, что это просто любопытно, кто же все-таки должен ему и сколько.
Фрэнк попытался уклониться от прямого ответа.
Нервно покашливая, он развел руками и повторил свою дурацкую фразу насчет того, что не надо ей загружать делами свою милую хорошенькую головку.
Сам же он начал понимать, что эта милая хорошенькая головка умеет, оказывается, неплохо «управляться с цифрами».
Собственно, куда лучше, нежели он, Фрэнк, и это подействовало на него как-то обескураживающе.
Он был точно громом поражен, когда обнаружил, что Скарлетт может быстро сложить в уме целую колонку цифр, тогда как ему, если цифр больше трех, нужны карандаш и бумага.
Даже дроби не представляли для нее никакой трудности.
А он полагал, что женщине негоже разбираться в делах и в дробях; если же ей не посчастливилось иметь такие недамские способности, она должна тщательно это скрывать.
Ему уже больше не хотелось говорить со Скарлетт о делах, тогда как до женитьбы это доставляло удовольствие.
В ту пору он считал, что дела выше ее понимания, и ему приятно было объяснять ей что к чему.
Теперь же он видел, что она все понимает, и даже слишком хорошо, и, как положено мужчине, возмущался женским коварством.
К этому добавилось разочарование, обычно наступающее у мужчины, когда он обнаруживает, что женщина неглупа.
Как скоро после свадьбы Фрэнк выяснил, что Скарлетт обманом женила его на себе, — этого никто так и не узнал.
Возможно, истина открылась ему в тот момент, когда Тони Фонтейн, явно избавившийся от своего былого увлечения, приехал в Атланту по делам.
А возможно, сестра сообщила ему об этом в письме из Джонсборо — она ведь была потрясена его женитьбой.
Во всяком случае, узнал он об этом не от Сьюлин.
Она ни разу не написала ему, и он, естественно, не мог ей написать и все объяснить.