Она деловито писала, сморщив от усилия лоб, слегка высунув язык, как вдруг дверь распахнулась и в лавку ворвалась струя холодного воздуха.
Кто-то высокий, шагая легко, как индеец, вошел в сумрачное помещение, и, подняв глаза, она увидела Ретта Батлера.
Он был великолепно одет — в новом костюме и пальто с пелериной, лихо свисавшей с широких плеч.
Глаза их встретились; он сорвал с головы шляпу и склонился в низком поклоне, прижав руку к безукоризненно белой гофрированной сорочке.
Белые зубы ослепительно сверкнули на смуглом лице, глаза дерзким взглядом прошлись по ней, охватив ее всю — с головы до ног.
— Дорогая моя миссис Кеннеди! — произнес он, шагнув к ней.
— Моя дражайшая миссис Кеннеди! — И громко, весело расхохотался.
Сначала она так испугалась, словно в лавке появилось привидение, затем, поспешно вытащив из-под себя ногу, выпрямилась и холодно посмотрела на Ретта.
— Что вам здесь надо?
— Я нанес визит мисс Питтипэт и узнал, что вы вышли замуж. А затем поспешил сюда, чтобы вас поздравить.
Она вспомнила, как он унизил ее, и вспыхнула от стыда.
— Не понимаю, откуда у вас столько наглости, как вы можете смотреть мне в лицо! — воскликнула она.
— Все наоборот!
Откуда у вас столько наглости, как вы можете смотреть мне в лицо?
— Ох, вы самый…
— Может, все-таки помиримся? — улыбнулся он, глядя на нее сверху вниз, и улыбка у него была такая сияющая, такая широкая, чуть нагловатая, но нисколько не осуждающая ее или себя.
И Скарлетт невольно тоже улыбнулась, только криво, смущенно.
— Какая жалость, что вас не повесили!
— Есть люди, которые, боюсь, разделяют вашу точку зрения.
Да ну же, Скарлетт, перестаньте.
У вас такой вид, точно вы проглотили шомпол, а вам это не идет.
Вы же, конечно, за это время давно оправились от… м-м… моей маленькой шутки.
— Шутки?
Ха!
Да я в жизни ее не забуду!
— О нет, забудете.
Просто вы изображаете возмущение, потому что вам кажется так правильнее и респектабельнее.
Могу я сесть?
— Нет.
Он опустился рядом с ней на стул и осклабился.
— Я слышал, вы даже две недели подождать меня не могли, — заметил он и театрально вздохнул.
— До чего же непостоянны женщины.
— Она молчала, и он продолжал: — Ну, скажите, Скарлетт, между нами, друзьями — между очень давними и очень близкими друзьями — разве не было бы разумнее подождать, пока я выйду из тюрьмы?
Или супружеский союз с этим стариком Фрэнком Кеннеди привлекал вас куда больше, чем внебрачные отношения со мной?
Как всегда, его издевки вызвали в ней гнев, а нахальство — желание расхохотаться.
— Не говорите глупостей.
— А вы бы не возражали удовлетворить мое любопытство по одному вопросу, который последнее время занимает меня?
Неужели у вас, как у женщины, не возникло отвращения и ваши деликатные чувства не взбунтовались, когда вы дважды выходили замуж без любви и даже без влечения?
Или, может быть, у меня неверные сведения о деликатности чувств наших южных женщин?
— Ретт!
— Сам-то я знаю ответ.
Я всегда считал, что женщины обладают такою твердостью и выносливостью, какие мужчинам и не снились, — да, я всегда так считал, хотя с детства мне внушали, что женщины — это хрупкие, нежные, чувствительные создания.
К тому же, согласно кодексу европейского этикета, муж и жена не должны любить друг друга — это дурной тон и очень плохой вкус.
А я всегда считал, что европейцы правильно смотрят на эти вещи.
Женись для удобства, а люби для удовольствия.
Очень разумная система, не правда ли?
По своим воззрениям вы оказались ближе к старушке Англии, чем я думал.
Как было бы хорошо крикнуть в ответ:
«Я вышла замуж не для удобства!», но, к сожалению, тут Ретт загнал ее в угол, и любая попытка протестовать, изображая оскорбленную невинность, вызвала бы лишь еще более едкие нападки с его стороны.
— Какую вы несете чушь, — холодно бросила она и, стремясь переменить тему разговора, спросила: — Как же вам удалось выбраться из тюрьмы?