— Ах, это! — заметил он, неопределенно поведя рукой.
— Особых хлопот мне это не доставило.
Меня освободили сегодня утром.
Я пустил в ход весьма тонкий шантаж против одного друга в Вашингтоне, который занимает там довольно высокий пост советника при федеральном правительстве.
Отличный малый этот янки — один из стойких патриотов, продававших мне мушкеты и кринолины для Конфедерации.
Когда о моей печальной участи довели должным образом до его сведения, он поспешил использовать все свое влияние, и вот меня выпустили.
Влияние — это все, Скарлетт. Помните об этом, если вас арестуют. Влияние — это все. А проблема вины и невиновности представляет чисто академический интерес.
— Могу поклясться, что вы-то уж не относитесь к числу невиновных.
— Да, теперь, когда я выбрался из силков, могу честно признаться, что виноват и поступил, как Каин.
Я действительно убил негра.
Он нагло вел себя с дамой — что оставалось делать южному джентльмену?
И раз уж признаваться — так признаваться: я действительно пристрелил кавалериста-янки, обменявшись с ним несколькими фразами в баре.
За мной эта мелочь не числится, так что, по всей вероятности, какого-нибудь бедного малого давно уже за это повесили.
Он настолько походя упомянул о совершенных им убийствах, что у нее кровь застыла в жилах.
Слова возмущения готовы были сорваться с ее языка, но тут она вспомнила о янки, который лежал под сплетением лоз мускатного винограда в Таре.
Совесть ведь мучит ее не больше, чем если бы она раздавила таракана.
И судить Ретта она не может, раз повинна в том же, что и он.
— И если уж говорить начистоту, то должен вам сказать строго по секрету (а это значит: не проболтайтесь мисс Питтипэт!), что деньги действительно у меня — они преспокойно лежат в Ливерпульском банке.
— Деньги?
— Да, те самые, по поводу которых так волнуются янки.
И отнюдь не жадность, Скарлетт, удержала меня от того, чтобы дать вам нужную сумму.
Если бы я снял хоть что-то со счета, об этом так или иначе могли бы проведать — и вы наверняка не получили бы ни цента.
Сохранить эти деньги я могу лишь в том случае, если ничего не буду предпринимать.
Я знаю, что они в безопасности, ибо на худой конец, если их обнаружат и попытаются у меня отобрать, я назову всех патриотов-янки, которые продавали мне снаряды и станки во время войны.
А тогда такой скандал поднимется: ведь некоторые из этих янки занимают сейчас в Вашингтоне высокие посты.
Собственно, потому-то я и выбрался из тюрьмы, что пригрозил облегчить свою совесть.
Я…
— Все золото — Вы хотите сказать, что вы… что у вас конфедератов?
— Не все, великий боже, нет, конечно!
Золота этого полным — полно человек у пятидесяти, а то и больше, из числа тех, кто прорывал блокаду. Оно припрятано в Нассау, в Англии, в Канаде.
И конфедераты, которые оказались куда менее ловкими, едва ли смогут нам это простить.
У меня, к примеру, набралось около полумиллиона.
Только подумайте, Скарлетт: полмиллиона долларов были бы ваши, если бы вы обуздали свой буйный нрав и не кинулись очертя голову в петлю нового брака!
Полмиллиона долларов.
Она почувствовала, как у нее буквально заныло сердце при одной мысли о таких деньгах.
Она даже не уловила издевки в его словах — это не дошло до ее сознания.
Трудно было поверить, что в их обнищавшем, полном горечи мире могут быть такие деньги.
Столько денег, такая уйма денег — и владеет ими не она, а человек, который относится к ним так беспечно и которому они вовсе не нужны.
Ее же защита от враждебного мира-всего лишь пожилой больной муж да грязная, жалкая лавчонка.
Несправедливо это, чтобы у такого подлеца, как Ретт Батлер, было так много всего, а у нее, которая тянет тяжелейший воз, — так мало.
До чего же он ненавистен ей — сидит тут, разодетый как денди, и дразнит ее.
Ну, нет, она не станет хвалить его за изворотливость, а то он совсем зазнается.
Ей захотелось наоборот, найти такие слова, которые бы ранили его, да поглубже.
— Я полагаю, вы считаете порядочным и честным — присвоить себе деньги конфедератов.
Так вот нет.
Это самое настоящее воровство, и вы прекрасно это знаете.
Я бы не хотела жить с таким пятном на совести.
— Бог ты мой!
До чего же зелен нынче виноград! — воскликнул он скривившись.
— У кого же я эти деньги украл?