— Я вовсе не…
— Ну, не будем спорить из-за слов.
Так что же она все-таки сказала?
— Ничего она не сказала, — заявила Скарлетт.
И глаза ее предательски забегали, выдавая, что она говорит неправду.
— Какое бескорыстие с ее стороны!
Ну, а теперь по поводу вашей бедности.
Уж конечно, я имею право об этом знать после того, как вы тогда прискакали ко мне в тюрьму.
Что, у Фрэнка оказалось меньше денег, чем вы предполагали?
Его нахальству не было предела.
Либо она должна примириться с этим, либо попросить его уйти.
А ей не хотелось, чтобы он уходил.
Слова его были точно колючая проволока, но говорил он правду.
Он знал, как она поступила и почему, и вроде бы не стал хуже к ней относиться.
И хотя расспросы его были ей неприятны своей прямотой, объяснялись они, видимо, дружеским интересом.
Только ему могла бы она рассказать всю правду.
И ей стало бы, легче, ибо она давно никому не говорила правды о себе и о том, что побудило ее поступить так, а не иначе.
Любое ее откровенное признание неизменно шокировало собеседника.
А разговор с Реттом вызывал у нее такое облегчение и успокоение, какое ощущаешь, когда, протанцевав целый вечер в узких туфлях, надеваешь удобные домашние шлепанцы.
— Неужели вы не получили денег для уплаты налога?
Только не говорите мне, что нужда все еще стучится в ворота Тары.
— Голос его при этом изменился, зазвучал как-то по-иному.
Она подняла глаза, и взгляды их встретились — выражение его черных глаз сначала испугало и озадачило ее, а потом она улыбнулась — теплой, сияющей улыбкой, которая редко появлялась последние дни на ее лице.
Паршивый лицемер — а ведь порой бывает такой милый!
Теперь она поняла, что пришел он вовсе не для того, чтобы поддразнить ее, а чтобы увериться, что она добыла деньги, которые были ей так отчаянно нужны.
Теперь она поняла, что он примчался к ней, как только его освободили, не подавая и виду, что летел на всех парусах, — примчался, чтобы одолжить ей деньги, если она в них еще нуждается.
И однако же, он изводил ее, и оскорблял ее, и в жизни бы не сознался, скажи она напрямик, что разгадала его побуждения.
Нет, никак его не поймешь.
Неужели она действительно дорога ему — дороже, чем он готов признать?
Или, может, у него что-то другое на уме?
Скорее последнее, решила она.
Но кто знает.
Он порой так странно себя ведет.
— Нет, — сказала она, — нужда больше не стучится в ворота Тары.
Я… я достала деньги.
— Но, я убежден, не без труда.
Неужели вы сумели обуздать себя и не показали своего нрава, пока у вас на пальце не появилось обручального кольца?
Усилием воли она сдержала улыбку, — как точно он ее разгадал! — но ямочки все же заиграли у нее на щеках.
Он снова опустился на стул, удобно вытянув свои длинные ноги.
— Ну, так расскажите же мне теперь о своем бедственном положении.
Эта скотина Фрэнк, значит, ввел вас в заблуждение насчет своих возможностей?
Его бы следовало хорошенько вздуть за то, что он воспользовался беспомощностью женщины!
Да ну же, Скарлетт, расскажите мне все.
Вы не должны иметь от меня секретов.
Я ведь знаю все худшее о вас.
— Ох, Ретт, вы самый отвратительный из… сама не знаю из кого!
Нет, в общем-то, Фрэнк не обманул меня, но… — Ей вдруг захотелось кому-то излить душу.
— Если бы только Фрэнк мог собрать деньги с должников, я бы ни о чем не волновалась.
А ему, Ретт, пятьдесят человек должны, и он не нажимает на них.
Он такой совестливый.