Скарлетт ринулась в темноту, схватила холодную влажную руку Тони и услышала, как он прошептал:
— Они гонятся за мной… еду в Техас… лошадь подо мной полумертвая… а я погибаю от голода… Эшли сказал, чтобы к вам… Только не зажигайте свечи!
Еще разбудите черных… Я не хочу, чтоб вы попали из-за меня в беду.
На кухне, когда закрыли все ставни и спустили до самых подоконников жалюзи, он позволил зажечь свет и короткими, отрывистыми фразами поведал свою историю Фрэнку, в то время как Скарлетт хлопотала, собирая для него на стол.
Он был без пальто и промок насквозь.
Шляпы на нем тоже не; было, черные волосы его прилипли к маленькой голове.
Но задор, свойственный братьям Фонтейн, — задор, от которого у Скарлетт в ту ночь мурашки побежали по коже, — горел в его бегающих глазках, когда он залпом выпил виски, которое Скарлетт ему принесла.
А Скарлетт благодарила бога, что тетя Питти мирно храпит наверху.
Она бы наверняка упала в обморок, увидев его!
— Одним чертовым ублю… одним подлипалой стало меньше, — произнес Тони, протягивая стакан, чтобы ему налили еще виски.
— Я скакал во всю мочь: могу расстаться со своей шкурой, если быстро не уберусь отсюда. И все равно ни о чем не жалею.
Ей-богу, не жалею!
Попытаюсь добраться до Техаса и там затаюсь.
Эшли был со мной в Джонсборо и велел мне ехать к вам.
Но мне нужна другая лошадь, Фрэнк, и немного денег.
Лошадь у меня полумертвая — ведь я всю дорогу гнал ее изо всех сил, — да к тому же по-глупому выскочил сегодня из дома как сумасшедший, без пальто, без шляпы и без цента в кармане.
Правда, в доме у нас деньгами не разживешься.
Он рассмеялся и с жадностью набросился на холодную кукурузную лепешку и холодный салат из листьев репы в хлопьях застывшего белого жира.
— Можете взять мою лошадь, — спокойно сказал Фрэнк.
— У меня при себе всего десять долларов, но если вы дождетесь здесь утра…
— Черта с два, да разве я могу ждать! — убежденно, но даже как-то весело воскликнул Тони.
— Они скорей всего мчатся за мной по пятам.
Не так уж намного я их и обогнал!
Если бы не Эшли, который вытащил меня оттуда и посадил на лошадь, я бы так и остался там как дурак и сейчас уже висел бы в петле.
Славный малый этот Эшли.
Значит, и Эшли замешан в этой страшной, непонятной чертовщине.
Скарлетт, вся похолодев, поднесла руку ко рту.
А что, если янки уже схватили Эшли?
Ну почему, почему Фрэнк не спросит, что же все-таки произошло?
Почему он принимает все это так спокойно, будто ничего особенного не случилось?
Она с трудом заставила себя разжать губы.
— А что… — начала она.
— Кого…
— Да бывшего управляющего вашего батюшки… Будь он проклят… Джонаса Уилкерсона.
— И вы его… Он что, мертв?
— Бог ты мой, Скарлетт О'Хара! — раздраженно воскликнул Тони.
— Уж если я решил кому-то вспороть брюхо, неужели, вы думаете, я удовлетворюсь тем, что оцарапаю его тупой стороной ножа?
Нет, конечно, и можете мне поверить, я искромсал его на кусочки.
— Вот и прекрасно, — не повышая голоса, произнес Фрэнк.
— Я никогда не любил этого малого.
Скарлетт взглянула на мужа.
Он был совсем не похож на того слабовольного Фрэнка, которого она знала, — Фрэнка, который обычно нервно теребил бороденку и которым так легко было помыкать.
Сейчас в нем появились решительность и спокойствие и он справлялся с неожиданно возникшей ситуацией, не тратя слов даром.
Перед ней был мужчина, и Тони — тоже мужчина, и вся эта страшная история — мужское дело, в котором женщине нет места.
— А Эшли… Он не…
— Нет.
Он хотел убить Джонаса, но я сказал ему, что это мое право, потому что Салли — моя родственница, и Эшли под конец сдался.
Но настоял, что поедет со мной в Джонсборо — на случай, если Уилкерсон возьмет верх.
Я не думаю, чтобы старина Эшли попал из-за этого в беду.
Надеюсь, что нет.