К тем же, кто раньше стоял ближе к белым, относились не лучше, чем к их господам.
Тысячи слуг — привилегированная часть рабов — остались у своих белых хозяев и занимались тяжелым трудом, который раньше считали ниже своего достоинства.
Было немало и полевых рабочих, отказавшихся уйти от хозяев, и тем не менее основная масса «ниггеров» состояла именно из них.
Во времена рабства негры, работавшие в доме и во дворе, презирали полевых рабочих, считая их существами низшей породы.
Не только Эллин, но и другие хозяйки плантаций по всему Югу посылали негритят учиться, а потом отбирали наиболее способных для работы, требовавшей смекалки.
В поля же направляли тех, кто не хотел или не мог учиться.
И вот теперь эти люди, стоявшие на самой низкой ступени социальной лестницы, выдвинулись на Юге в первые ряды.
Поощряемые, с одной стороны, беззастенчивыми авантюристами, захватившими в свои руки Бюро вольных людей, а с другой — подстрекаемые северянами, поистине фанатически ненавидевшими южан, бывшие полевые рабочие неожиданно почувствовали, что могут делать что хотят.
И, естественно, повели они себя так, как и следовало ожидать.
К чести негров, даже наименее развитых, надо сказать, что лишь немногие действовали по злому умыслу. Но в массе своей они были как дети, а вековая привычка слушаться приказаний приводила к тому, что их легко было толкнуть на что угодно.
В прошлом им приказывали белые господа.
Теперь у них появились новые властители — Бюро вольных людей и «саквояжники», которые им внушали:
«Ты не хуже любого белого — значит, и веди себя соответственно.
Дадут тебе бюллетень республиканской партии, опустишь его в избирательную урну и сразу получишь собственность белого человека.
Считай, что она уже твоя.
Вот и бери ее!»
Сбитые с толку такими речами, они воспринимали свободу как нескончаемый пикник, каждодневное пиршество, карнавал.
Негры из сельских местностей устремились в города, поля остались без работников — убирать урожай было некому.
Атланту наводнили негры — они прибывали сотнями, пополняя клан зараженных опасными настроениями, которые возникали под влиянием новых теорий.
Пришельцы ютились в убогих домишках, в страшной тесноте, и скоро среди них начались эпидемии: ветрянка, тиф, туберкулез.
Привыкшие к тому, что во время болезни хозяева заботились о них, они не умели ни сами лечиться, ни лечить своих близких.
Не привыкли они заботиться и о стариках и детях, о которых раньше тоже пеклись хозяева.
Бюро же вольных людей главным образом занималось политикой и никак не участвовало в решении всех этих проблем.
И вот заброшенные родителями негритянские детишки бегали по городу, как испуганные зверьки, пока кто-нибудь из белых, сжалившись, не брал их к себе на кухню.
Старики, предоставленные самим себе, растерянные, испуганные городской сутолокой, сидели прямо на тротуарах, взывая к проходившим мимо женщинам:
«Хозяюшка, мэм, пожалуйста, напишите моему господину в графство Фейетт, что я туточки.
А уж он приедет и заберет меня, старика, к себе.
Ради господа бога, а то ведь я тут ума решусь, на этой свободе!»
Бюро вольных людей, захлестнутое хлынувшим в город потоком, слишком поздно поняло свою ошибку и стало уговаривать негров ехать назад к бывшим хозяевам.
Неграм говорили, что теперь-де они могут вернуться как вольнонаемные рабочие и подписать контракт, в котором будет оговорен их дневной заработок.
Старые негры охотно возвращались на плантации, тем самым лишь увеличивая бремя, лежавшее на обедневших плантаторах; молодые же оставались в Атланте.
Работать они не желали.
Впервые в жизни негры получили доступ к виски.
Во времена рабства они его пробовали разве что на Рождество, когда хозяин подносил каждому «наперсточек» вместе с подарком.
Теперь же не только агитаторы из Бюро вольных людей и «саквояжники» распаляли их, немалую роль играло тут виски, а от пьянства до хулиганства — один шаг.
Теперь и жизнь и имущество бывших господ оказались под угрозой, и белые южане жили в вечном страхе.
Пьяные привязывались к ним на улицах, ночью жгли дома и амбары, среди дня пропадали лошади, скот, куры, — словом, преступность росла, но лишь немногие нарушители порядка представали перед судом.
Однако наибольший страх испытывали женщины, которые после войны остались без мужчин и их защиты и жили одни в пригородах и на уединенных дорогах.
Нападения на женщин, боязнь за своих жен и дочерей и привели к тому, что южане решили создать ку-клукс-клан.
Газеты Севера тут же подняли страшный крик и ополчились против этой организации, действовавшей по ночам.
Север требовал, чтобы всех куклуксклановцев переловили и повесили, ибо вершить суд и расправу должно по закону.
Поразительные времена наступили в стране — половина ее населения силой штыка пыталась заставить другую половину признать равноправие негров.
Им-де следует дать право голоса, а большинству их бывших хозяев в этом праве отказать.
Юг следует держать на коленях, и один из способов этого добиться-лишить белых гражданских и избирательных прав.
Большинство тех, кто сражался за Конфедерацию, кто занимал в пору ее существования какой-либо пост или оказывал ей помощь, были теперь лишены права голоса, не имели возможности выбирать государственных чиновников и всецело находились во власти чужаков.
Многие мужчины, здраво поразмыслив над словами генерала Ли и его примером, готовы были принять присягу на верность, чтобы снова стать полноправными гражданами и забыть прошлое.
Но им в этом было отказано.
Другие же, кому разрешено было дать присягу, запальчиво отказывались, не желая присягать на верность правительству, намеренно подвергавшему их жестокостям и унижениям.
Скарлетт снова и снова — до одури, до того, что ей хотелось кричать от раздражения, — слышала со всех сторон:
«Да я бы сразу после поражения присягнул им на верность, если б они вели себя как люди.