У них вид такой, точно они черт знает как заинтересованы в любой чертовщине».
Однако, к великому удивлению Скарлетт, братья Симмонсы, занявшиеся обжигом кирпича, и Келлс Уайтинг, торговавший снадобьем, изготовленным на кухне его матушки и гарантировавшим выпрямление волос у любого негра после шестикратного применения, вежливо улыбнулись, поблагодарили и отказались.
Так же повели себя и еще человек десять, к которым она обращалась.
В отчаянии Скарлетт повысила предлагаемое жалованье — и снова получила отказ.
Один из племянников миссис Мерриуэзер нахально заявил, что ему хоть и не слишком улыбается быть кучером на подводе, но, по крайней мере, это его собственная подвода, и уж лучше своими силенками чего-то добиться, чем с помощью Скарлетт.
Как-то днем Скарлетт остановила свою двуколку подле фургона с пирогами Рене Пикара и окликнула Рене, рядом с которым на козлах сидел его друг — калека Томми Уэлберн.
— Послушайте, Ренни, почему бы вам не поработать у меня?
Быть управляющим на лесопилке куда респектабельнее, чем развозить пироги в фургоне.
Я почему-то считаю, что вам стыдно этим заниматься.
— Мне? Да я свой стыд давно похоронил! — усмехнулся Рене.
— Кто нынче респектабельный?
Я всю жизнь был респектабельный, война меня от этот предрассудок освободил, как освободил черномазых от рабство.
Теперь я уже никогда не будет почтенный и весь в ennui.
Теперь я свободный как птичка.
И мне очень нравится мой фургон с пироги.
И мой мул мне нравится.
И мне нравятся милые янки, которые так любезно покупайт пироги мадам моя теща.
Нет, Скарлетт, дорогая моя, я уж буду Король Пирогов.
Такая у меня судьба!
Я, как Наполеон, держусь свой звезда.
— И он с трагическим видом взмахнул хлыстом.
— Но вас ведь воспитывали не для того, чтобы продавать пироги, а Томми — не для того, чтобы воевать с этими дикарями — ирландскими штукатурами.
У меня работа куда более…
— А вы, я полагаю, были воспитаны, чтобы управлять лесопилкой, — заметил Томми, и уголки рта у него дрогнули.
— Я так и вижу, как маленькая Скарлетт сидит на коленях у своей мамочки и, шепелявя, заучивает урок:
«Никогда не продавай хороший лес, если можешь продать плохой и по хорошей цене».
Рене так и покатился от хохота, его обезьяньи глазки искрились весельем, и он хлопнул Томми по сгорбленной спине.
— Нечего нагличать, — холодно заметила Скарлетт, не обнаружив в словах Томми повода для веселья.
— Конечно, меня не растили, чтобы управлять лесопилкой.
— А я и не нагличаю.
Вы же управляете лесопилкой, растили вас для этого или нет.
И, надо сказать, управляете очень ловко.
Собственно, никто из нас, насколько я понимаю, не делает того, что собирался делать, но все же, мне кажется, мы справляемся.
Плох тот человек и плох тот народ, который сидит и льет слезы только потому, что жизнь складывается не так, как хотелось бы.
Кстати, а почему бы вам, Скарлетт, не нанять какого-нибудь предприимчивого «саквояжника»?
В лесах их невесть сколько бродит.
— Не нужны мне «саквояжники»,
«Саквояжники» крадут все, что плохо лежит и не раскалено добела.
Да если бы они хоть чего-нибудь стоили, так и сидели бы у себя, а не примчались бы сюда, чтобы обгладывать наши кости.
Мне нужен хороший человек из хорошей семьи, смекалистый, честный, энергичный и…
— Немногого вы хотите.
Да только едва ли такого получите за свою цену.
Все смекалистые, за исключением, пожалуй, увечных, уже нашли себе занятие.
Может, они и не своим делом заняты, но работа у них есть.
И работают они на себя, а не под началом у женщины.
— Мужчины, как я погляжу, если копнуть поглубже, не отличаются здравым смыслом.
— Может, оно и так, но гордости у них достаточно, — сухо заметил Томми.
— Гордости!
У гордости вкус преотличный, особенно когда корочка хрустящая, да еще глазурью покрыта, — ядовито заметила Скарлетт.
Оба натянуто рассмеялись и — так показалось Скарлетт — словно бы объединились против нее в своем мужском неодобрении.