«А ведь Томми сказал правду», — подумала она, перебирая в уме мужчин, к которым уже обращалась и к которым собиралась обратиться.
Все они были заняты — заняты каждый своим делом, причем тяжелой работой, более тяжелой, чем они даже помыслить могли до войны.
Делали они, возможно, то, что вовсе не хотели делать, — и не самое легкое, и не самое привычное, но все что-то делали.
Слишком тяжкие были времена, чтобы люди могли выбирать.
Если они и скорбели об утраченных надеждах и сожалели об утраченном образе жизни, то держали это про себя.
Они вели новую войну, войну более тяжелую, чем та, которая осталась позади.
И снова любили жизнь, — любили столь же страстно и столь же отчаянно, как прежде — до того, как война разрубила их жизнь пополам.
— Скарлетт, — сказал запинаясь Томми.
— Мне неприятно просить вас об одолжении после всех дерзостей, которые я вам наговорил, но все же я попрошу.
Да, может, это и вас устроит.
Брат моей жены, Хью Элсинг, торгует дровами, и не очень успешно.
Дело в том, что все, кроме янки, сами обеспечивают себя дровами.
А я знаю, что Элсингам приходится сейчас очень туго.
Я… я делаю все что могу, но у меня ведь на руках Фэнни, а потом еще мама и две овдовевшие сестры в Спарте, о которых я тоже должен заботиться.
Хью человек хороший, а вам нужен хороший человек. К тому же он, как вы знаете, из хорошей семьи, и он честный.
— Да, но… не слишком, видно, Хью смышленый, если ничего у него не получается с дровами.
Томми пожал плечами.
— Очень уж жестко вы судите, Скарлетт, — сказал он.
— Но вы все-таки подумайте насчет Хью.
Может статься, вам придется взять кого-то и похуже.
Я же считаю, что честность и трудолюбие Хью возместят отсутствие смекалки.
Скарлетт промолчала, не желая быть резкой.
Она-то ведь считала, что лишь редкие качества, если такие существуют вообще, могут возместить отсутствие смекалки.
Тщетно объездив весь город и отказав не одному ретивому «саквояжнику», она все же решила наконец последовать совету Томми и предложить работу Хью Элсингу.
Это был лихой, предприимчивый офицер во время войны, но два тяжелых ранения и четыре года, проведенных на полях битв, лишили его, как видно, всякой предприимчивости, и перед сложностями мирной жизни он был растерян, как ребенок.
Теперь, когда он занялся продажей дров, в глазах его появилось выражение брошенного хозяином пса, — словом, это был совсем не тот человек, какого искала Скарлетт.
«Он просто дурак, — подумала она.
— Он ничего не смыслит в делах и, уверена, не сумеет сложить два и два.
И сомневаюсь, чтобы когда-нибудь научился.
Но по крайней мере он честный и не будет обманывать меня».
Скарлетт в эту пору очень редко задумывалась над собственной честностью, но чем меньше ценила она это качество в себе, тем больше начинала ценить в других.
«Какая досада, что Джонни Гэллегер занят этим строительством с Томми Уэлберном, — подумала она.
— Вот это человек, который мне нужен.
Твердый, как кремень, и скользкий, как змея. Но он был бы честным, плати я ему за это.
Я понимаю его, а он понимает меня, и мы бы отлично поладили.
Возможно, мне удастся заполучить его после того, как они построят гостиницу, а до тех пор придется довольствоваться Хью и мистером Джонсоном.
Если я поручу Хью новую лесопилку, а мистера Джонсона оставлю на старой, то смогу сидеть в городе и наблюдать за торговлей, а они пусть пилят доски и занимаются доставкой товара.
Пока Джонни не освободится, придется рискнуть и дать мистеру Джонсону пограбить меня, когда я буду сидеть в городе.
Если бы только он не был вором!
Надо мне, пожалуй, построить дровяной склад на половине того участка, что оставил мне Чарлз.
А на другой половине, если бы Фрэнк так не орал, я бы построила салун!
Ничего, я все равно его построю, лишь только наберу достаточно денег, а уж как он к этому отнесется — его дело.
Если б только Фрэнк не был таким чистоплюем.
И если бы я, о господи, не ждала ребенка именно сейчас!
Ведь очень скоро я стану такой тушей, что и носа на улицу показать не смогу.
О господи, если бы я только не ждала ребенка!
И, господи, если бы только эти проклятые янки оставили меня в покое!
Если бы…»
Если!
Если!