Это мне-то нельзя доверять!
Да ведь когда старый полковник умирал, что он сказал мне?
«Слушай, Питер!
Приглядывай за моими детьми.
И позаботься о нашей мисс Питтипэт, — сказал он, — потому как ума у нее не больше, чем у кузнечика».
И разве плохо я о ней заботился столько лет…
— Сам архангел Гавриил не мог бы о ней лучше заботиться, — стремясь успокоить его, сказала Скарлетт.
— Мы бы просто пропали без тебя.
— Да уж, мэм, премного благодарен вам, мэм. Я-то это знаю, и вы знаете, а вот янки не знают и знать не хотят.
Ну, чего они нос в наши дела-то суют, мисс Скарлетт?
Они же не понимают нас, конфедератов.
Скарлетт промолчала, ибо ею все еще владел гнев, который она не смогла излить на женщин-янки.
Так, в молчании, они и поехали дальше домой.
Питер перестал шмыгать носом, зато его нижняя губа начала вытягиваться, пока не опустилась чуть не до подбородка.
Теперь, когда первая обида немного поутихла, в нем стало нарастать возмущение.
А Скарлетт думала: какие чертовски странные люди эти янки!
Те женщины, видно, считали, что раз дядюшка Питер черный, значит, у него нет ушей, чтобы слышать, и нет чувств, столь же легко ранимых, как у них самих.
Янки не знают, что с неграми надо обращаться мягко, как с детьми, надо наставлять их, хвалить, баловать, журить.
Не понимают они негров, как не понимают и отношений между неграми и их бывшими хозяевами.
А ведь они вели войну за то, чтобы освободить негров.
Теперь же, освободив, не желают иметь с ними ничего общего — разве что используют их, чтобы держать в страхе южан.
Они не любят негров, не верят им, не понимают их и, однако же, именно они кричат о том, что южане не умеют с ними обращаться.
Не доверять черным!
Да Скарлетт доверяла им куда больше, чем многим белым, и, уж конечно, больше, чем любому янки.
У негров столько преданности, столько бескорыстия, столько любви — никаким кнутом этого из них не выбьешь, никакими деньгами не купишь.
Скарлетт вспомнила о горстке верных слуг, которые остались с ней в Таре, когда в любую минуту могли нагрянуть янки, хотя никто не мешал им удрать или присоединиться к войскам и вести привольную жизнь.
Но они остались.
Скарлетт вспомнила о Дилси, собиравшей хлопок в полях вместе с ней, о Порке, рисковавшем жизнью, залезая в соседские курятники, чтобы накормить их семью; о Мамушке, ездившей с ней в Атланту, чтобы уберечь ее от беды.
Она вспомнила о слугах своих соседей, которые оставались дома, оберегая своих хозяек, пока мужчины сражались на фронте, и как они бежали с хозяйками, терпя все ужасы войны, выхаживали раненых, хоронили мертвых, утешали пострадавших, трудились, клянчили, воровали, чтобы в господском доме на столе всегда была еда.
Даже сейчас, несмотря на все чудеса, обещанные Бюро вольных людей, они не уходили от хозяев и трудились куда больше, чем когда-либо во времена рабства.
Но янки не понимают этого и никогда не поймут.
— А ведь именно они сделали тебя свободным, — громко произнесла она.
— Нет, мэм! Они меня свободным не сделали.
Я бы в жизни не позволил этакой падали делать меня свободным, — возмущенно произнес Питер.
— Все равно я принадлежу мисс Питти, и, когда помру, она похоронит меня на семейном кладбище Гамильтонов, где у меня есть место… Да уж моя мисс крепко рассердится, когда я расскажу ей, как вы позволили этим женам янок оскорблять меня.
— Ничего я им не позволяла! — от удивления невольно повысила голос Скарлетт.
— Нет, позволили, мисс Скарлетт, — сказал Питер, еще дальше выпячивая губу.
— Ни вам, ни мне нечего было останавливаться с этими янками, чтоб они оскорбляли меня.
Не беседовали бы вы с ними, они и не назвали бы меня мулом или там африканцем.
И не защищали вы меня тоже.
— Как это не защищала! — воскликнула Скарлетт, глубоко уязвленная его словами.
— Разве я не сказала им, что ты — член нашей семьи?
— Какая же это защита?
Вы просто сказали правду, — заявил Питер.
— Мисс Скарлетт, не должны вы иметь дело с янками, нечего вам с ними знаться.
Никакая другая леди так себя не ведет.
Мисс Питти, к примеру, даже своих маленьких туфелек об такую падаль не вытерла бы.
Нет, не понравится ей, когда я расскажу, что они про меня говорили.
Осуждение Питера Скарлетт восприняла гораздо болезненнее, чем все, что говорили Фрэнк, или тетя Питти, или соседи, — ей это было настолько неприятно, что захотелось схватить старого негра и трясти до тех пор, пока его беззубые десны не застучат друг о друга.
Питер сказал правду, но ей неприятно было слышать это от негра, да к тому же от своего, домашнего.