Когда уж и слуги недостаточно высокого о тебе мнения — большего оскорбления для южанина нельзя и придумать.
— Старый пес! — буркнул Питер.
— Я так думаю, мисс Питти больше не захочет, чтобы я после этого вас возил.
Нет, мэм!
— Тетя Питти захочет, чтобы ты возил меня по-прежнему, — решительно заявила Скарлетт, — так что давай не будем больше об этом говорить.
— Со спиной у меня худо, — мрачно предупредил ее Питер.
— Так она как раз сейчас болит, что я едва сижу.
А моя мисс не захочет, чтоб я разъезжал по городу, когда мне так худо… Мисс Скарлетт, ничего хорошего не будет, ежели вы с янками и со всякой белой нечистью поладите, а близкие от вас отвернутся.
Вывод был очень точный, и Скарлетт, хоть все еще и кипела от ярости, умолкла.
Да, победители одобряли ее и ее семью, а соседи — нет.
Она знала все, что говорили о ней в городе.
А теперь вот и Питер ее не одобряет — даже не хочет, чтоб его видели с ней.
Это уж была последняя капля.
До сих пор ей было безразлично общественное мнение, она не обращала на него внимания и даже относилась к нему с легким презрением.
Но слова Питера разожгли в ее душе горькую обиду, вызвали желание обороняться, породили неприязнь к соседям — совсем как к янки.
«Ну, что им до того, как я поступаю? — подумала она.
— Они, должно быть, думают, что мне нравится общаться с янки и работать, как рабыне.
Мне и так тяжело, а они делают для меня жизнь еще тяжелее.
Но мне плевать на то, что они думают.
Я не позволю себе обращать на это внимание.
Я просто не могу сейчас обращать на это внимание.
Но наступит день, наступит день…»
Да, такой день наступит!
И тогда ее мир перестанет быть зыбким, тогда она сядет, сложит ручки на коленях и будет вести себя как настоящая леди, какой была Эллин.
Она снова станет беспомощной и нуждающейся в защите, как и положено быть леди, и тогда все будут ее одобрять.
Ах, какою леди до кончиков ногтей она станет, когда у нее опять появятся деньги!
Тогда она сможет быть доброй и мягкой, какой была Эллин, и будет печься о других и думать о соблюдении приличий.
И страх не будет преследовать ее день и ночь, и жизнь потечет мирно, неспешно.
И у нее будет время играть с детьми и проверять, как они отвечают уроки.
Будут долгие теплые вечера, когда к ней будут приезжать другие дамы, и под шуршание нижних юбок из тафты и ритмичное потрескивание вееров из пальмовых листьев им будут подавать чай, и вкусные сандвичи, и пироги, и они часами будут неторопливо вести беседу.
И она будет доброй ко всем несчастным, будет носить корзинки с едой беднякам, суп и желе — больным и «прогуливать» обделенных судьбой в своей красивой коляске.
Она станет леди по всем законам Юга — такой, какой была ее мать.
И тогда все будут любить ее, как любили Эллин, и будут говорить, какая она самоотверженная, и будут называть ее
«Благодетельница»!
Она находила удовольствие в этих мыслях о будущем, — удовольствие, не омраченное сознанием того, что у нее нет ни малейшего желания быть самоотверженной, или щедрой, или доброй.
Она хотела лишь слыть таковой.
Однако ее мозг был слишком примитивен, слишком невосприимчив, и она не улавливала разницы между «быть» и «слыть».
Ей достаточно было верить, что настанет такой день, когда у нее появятся деньги и все будут одобрять ее.
Да, настанет такой день!
Но пока он еще не настал.
Не настало еще время, чтобы о ней перестали судачить.
Она еще не может вести себя как настоящая леди.
А Питер сдержал слово.
Тетя Питти действительно пришла в невероятное волнение, у Питера же за ночь разыгрались такие боли в спине, что он больше не садился на козлы.
С тех пор Скарлетт стала ездить одна, и мозоли, которые исчезли было с ее рук, появились снова.
Так прошли весенние месяцы, и холодные апрельские дожди сменились теплом и душистой майской зеленью.
Неделя бежала за неделей в трудах и заботах, осложненных недомоганием, вызванным беременностью; с течением времени старые друзья становились холоднее, а родные — добрее и внимательнее, выводя Скарлетт из себя своей опекой и полным непониманием того, что ею движет.
В эти дни тревоги и борьбы среди всех, окружавших Скарлетт, лишь один человек понимал ее, только на него она могла положиться; этим человеком был Ретт Батлер.
Странно, что именно он предстал перед ней в таком свете, — непостоянный, как ртуть, и порочный, как дьявол из преисподней.
Но он сочувствовал ей, а как раз этого ей и недоставало, хотя меньше всего она рассчитывала встретить сочувствие у него.