«Эта старая кляча, наша бабка, видно, была ох какая шустрая!» — и будут стараться подражать вам.
Скарлетт весело рассмеялась.
— А вы иной раз попадаете в точку!
Взять хотя бы мою бабушку Робийяр.
Мама вечно стращала меня ею, когда я не слушалась.
Бабушка была настоящая ледышка и очень строга к себе и к другим по части манер, но она была трижды замужем, из-за нее состоялась не одна дуэль, и она румянилась, и носила до неприличия низко вырезанные платья, и… м-м… почти ничего под платьями.
— И вы невероятно восхищались ею, хоть и старались походить на свою матушку!
А мой дед со стороны Батлеров был пират.
— Не может быть!
Из тех, что лазали на мачты и ходили по реям?
— Ну, он скорее заставлял других ходить по реям, если это могло принести доход.
Так или иначе, он сколотил немало денег и оставил моему отцу целое состояние.
Однако в семье все из осторожности называли его «морской капитан».
Он погиб во время драки в салуне задолго до моего рождения.
Смерть его, понятно, явилась большим облегчением для его деток, ибо старый джентльмен по большей части бывал пьян, а напившись, забывал о том, что служил на флоте капитаном, и принимался вспоминать такое, от чего волосы у его деток вставали дыбом.
Тем не менее я всегда восхищался им и старался подражать ему куда больше, чем отцу, хотя отец у меня — весьма благовоспитанный господин, чрезвычайно почтенный и религиозный, так что видите, как оно бывает.
Я уверен, что ваши дети не будут одобрять вас, Скарлетт, как не одобряют вас сейчас миссис Мерриуэзер, и миссис Элсинг, и их отпрыски.
Ваши дети скорее всего будут мягкие и чинные, какими обычно бывают дети у людей, лишенных сантиментов.
И на их беду вы, как всякая мать, по всей вероятности, будете исполнены решимости сделать все, чтобы они не знали тех тягот, которые выпали вам на долю.
А ведь это неправильно.
Тяготы либо обтесывают людей, либо ломают.
Так что одобрения вы дождетесь только от внуков.
— Интересно, какие у нас будут внуки!
— Вы сказали: «у нас», намекая, что у нас с вами могут быть общие внуки?
Фи, миссис Кеннеди!
Осознав, что сорвалось у нее с языка, Скарлетт вспыхнула до корней волос.
Ей вдруг стало стыдно — не столько оттого, что она дала ему повод поглумиться над ней, сколько своего раздавшегося тела.
Ни он, ни она до сих пор ни словом не обмолвились об ее состоянии, и она всегда, даже в очень теплые дни, натягивала на себя полость до самых подмышек, если ехала с Реттом, утешаясь — с присущей женщинам наивностью — нелепой мыслью, что ничего не заметно. И сейчас, вспомнив про свое положение, она чуть не задохнулась от злости и от стыда, что ему все известно.
— Вылезайте из моей двуколки, вы, грязный скабрезник, — сказала она дрожащим голосом.
— И не подумаю, — спокойно возразил он.
— Домой вы будете возвращаться, когда уже стемнеет, а возле соседнего ручья в палатках и шалашах обосновалась целая колония черномазых — мне говорили, что это очень скверные ниггеры, и, думается, незачем вам давать повод головорезам из ку-клукс-клана надеть сегодня вечером свои ночные рубашки и разгуливать в них.
— Убирайтесь! — выкрикнула она, натягивая вожжи, и вдруг ее стало рвать.
Ретт тотчас остановил лошадь, дал Скарлетт два чистых носовых платка и ловко наклонил ее голову над краем двуколки.
Вечернее солнце, косо прорезавшее недавно распустившуюся листву, несколько мгновений тошнотворно крутилось у нее перед глазами в вихре золотого и зеленого.
Когда приступ рвоты прошел, Скарлетт закрыла лицо руками и заплакала от обиды.
Ее не только вырвало перед мужчиной, — а худшей беды для женщины не придумаешь, — но теперь этот позор, ее беременность, уже не скроешь.
У нее было такое чувство, что она никогда больше не сможет посмотреть Ретту в лицо.
И надо же, чтобы это случилось именно при нем, при этом человеке, который так неуважительно относится к женщинам!
Она плакала, ожидая вот-вот услышать какую-нибудь грубую шуточку, которую она уже никогда не сможет забыть.
— Не будьте дурочкой, — спокойно сказал он.
— А вы, видно, самая настоящая дурочка, раз плачете от стыда.
Да ну же, Скарлетт, не будьте ребенком.
Я, сами понимаете, не слепой и, конечно, знаю, что вы беременны.
Она лишь глухо охнула и крепче прижала пальцы к раскрасневшемуся лицу.
Уже само это слово приводило ее в ужас.
Фрэнк от стеснения всегда говорил об ее беременности иносказательно: «в вашем положении»; Джералд деликатно говорил: «в ожидании прибавления семейства», а дамы жеманно именовали беременность «состоянием».
— Вы сущее дитя, если думали, что я ничего не знаю, и специально парились под этой жаркой полостью.
Конечно же, я знал.
Стал бы я иначе…
Он вдруг умолк, и между ними воцарилось молчание.