Она была всегда мне как сестра, и говорит она со мной откровенно — как ни с кем другим на свете.
Но она не забыла того юношу, который погиб, и никогда не забудет.
Могу вам еще сказать, что она хочет уехать в Чарльстон в монастырь.
— Ты шутишь!
— Я, понятно, знал, что удивлю вас, и вот о чем я вас прошу, Скарлетт: не спорьте вы с ней, и не ругайте ее, и не насмешничайте.
Отпустите.
Сейчас она только этого и хочет.
Сердце у нее разбито.
— Но, мать пресвятая богородица!
У многих людей сердце разбито, однако они же не бегут в монастырь.
Возьми, к примеру, меня.
Я потеряла мужа.
— Но сердце-то у вас не разбито, — спокойно возразил Уилл и, подняв соломинку с пола повозки, сунул ее в рот и принялся не спеша жевать.
Скарлетт не нашла, что возразить.
Когда ей говорили в лицо правду, сколь бы неприятна она ни была, в глубине души Скарлетт всегда признавала, что это правда.
И сейчас она молчала, пытаясь примириться с мыслью, что Кэррин станет монашкой.
— Обещайте, что не будете докучать ей.
— Да ладно, обещаю. — И она посмотрела на него с удивлением, совсем уже другими глазами.
Уилл ведь любит Кэррин, до сих пор любит, причем так сильно, что сумел ее понять, встать на ее сторону и теперь старается облегчить ей бегство из жизни.
И однако же, он хочет жениться на Сьюлин.
— Ну, а как же все-таки насчет Сьюлин?
Она ведь глубоко безразлична тебе, правда?
— О нет, не совсем, — сказал он, вынимая изо рта соломинку и с величайшим интересом разглядывая ее.
— Сьюлин вовсе не такая плохая, как вы думаете, Скарлетт.
Мне кажется, мы вполне поладим.
Сьюлин ведь такая оттого, что ей охота иметь мужа и детей, а этого любой женщине охота.
Повозку трясло на неровной дороге, и какое-то время они ехали молча, так что Скарлетт могла обдумать его слова.
Что-то тут есть, невидимое на первый взгляд, глубоко сокрытое и очень важное, что побуждает мягкого, незлобивого Уилла жениться на этой зануде Сьюлин.
— Ты не сказал мне настоящей причины, Уилл.
Я все-таки — глава семьи и имею право знать.
— Правильно, — сказал Уилл, — и, думаю, вы меня поймете.
Не могу я расстаться с Тарой.
Это мой дом, Скарлетт, единственный дом, который у меня когда-либо был, я люблю здесь каждый камень.
И работал я у вас так, как если бы Тара была моя.
А когда во что-то вкладываешь свой труд, начинаешь это любить.
Вы меня понимаете?
Она его понимала и, услышав, что он любит то же, что больше всего на свете любит она, почувствовала особую к нему теплоту.
— И вот как я рассудил.
Папеньки вашего не стало, Кэррин уходит в монастырь, в Таре остаемся мы со Сьюлин, а это значит, что я не смогу жить в Таре, если не женюсь на ней.
Вы ведь знаете, какие у людей языки.
— Но… но, Уилл, есть же еще Мелани и Эшли…
При имени Эшли он повернулся и посмотрел на нее — светлые глаза его были непроницаемы.
Однако у Скарлетт возникло чувство, что Уиллу все известно про нее и Эшли, что он все понимает и не порицает, но и не одобряет.
— Они скоро уедут.
— Уедут?
Куда?
Тара — их дом в такой же мере, как и твой.
— Нет, это не их дом.
Это и грызет Эшли.
Тара — не его дом, и он считает, что не отрабатывает своего содержания.