Когда я воротился домой, был уже первый час ночи.
Нелли отворила мне с заспанным лицом.
Она улыбнулась и светло посмотрела на меня.
Бедняжка очень досадовала на себя, что заснула.
Ей все хотелось меня дождаться.
Она сказала, что меня кто-то приходил спрашивать, сидел с ней и оставил на столе записку.
Записка была от Маслобоева.
Он звал меня к себе завтра, в первом часу.
Мне хотелось расспросить Нелли, но я отложил до завтра, настаивая, чтоб она непременно шла спать; бедняжка и без того устала, ожидая меня, и заснула только за полчаса до моего прихода.
Глава V
Наутро Нелли рассказала мне про вчерашнее посещение довольно странные вещи.
Впрочем, уж и то было странно, что Маслобоев вздумал в этот вечер прийти: он наверно знал, что я не буду дома; я сам предуведомил его об этом при последнем нашем свидании и очень хорошо это помнил.
Нелли рассказывала, что сначала она было не хотела отпирать, потому что боялась: было уж восемь часов вечера.
Но он упросил ее через запертую дверь, уверяя, что если он не оставит мне теперь записку, то завтра мне почему-то будет очень худо.
Когда она его впустила, он тотчас же написал записку, подошел к ней и уселся подле нее на диване.
«Я встала и не хотела с ним говорить, — рассказывала Нелли, — я его очень боялась; он начал говорить про Бубнову, как она теперь сердится, что она уж не смеет меня теперь взять, и начал вас хвалить; сказал, что он с вами большой друг и вас маленьким мальчиком знал.
Тут я стала с ним говорить.
Он вынул конфеты и просил, чтоб и я взяла; я не хотела; он стал меня уверять тогда, что он добрый человек, умеет петь песни и плясать; вскочил и начал плясать.
Мне стало смешно.
Потом сказал, что посидит еще немножко, — дождусь Ваню, авось воротится, — и очень просил меня, чтоб я не боялась и села подле него.
Я села; но говорить с ним ничего не хотела.
Тогда он сказал мне, что знал мамашу и дедушку и… тут я стала говорить. И он долго сидел».
— А об чем же вы говорили?
— О мамаше… о Бубновой… о дедушке.
Он сидел часа два.
Нелли как будто не хотелось рассказывать, об чем они говорили.
Я не расспрашивал, надеясь узнать все от Маслобоева.
Мне показалось только, что Маслобоев нарочно заходил без меня, чтоб застать Нелли одну.
«Для чего ему это?» — подумал я.
Она показала мне три конфетки, которые он ей дал.
Это были леденцы в зеленых и красных бумажках, прескверные и, вероятно, купленные в овощной лавочке.
Нелли засмеялась, показывая мне их.
— Что ж ты их не ела? — спросил я.
— Не хочу, — отвечала она серьезно, нахмурив брови.
— Я и не брала у него; он сам на диване оставил…
В этот день мне предстояло много ходьбы.
Я стал прощаться с Нелли.
— Скучно тебе одной? — спросил я ее, уходя.
— И скучно и не скучно.
Скучно потому, что вас долго нет.
И она с такою любовью взглянула на меня, сказав это.
Все это утро она смотрела на меня таким же нежным взглядом и казалась такою веселенькою, такою ласковою, и в то же время что-то стыдливое, даже робкое было в ней, как будто она боялась чем-нибудь досадить мне, потерять мою привязанность и… и слишком высказаться, точно стыдясь этого.
— А чем же не скучно-то?
Ведь ты сказала, что тебе «и скучно и не скучно»? — спросил я, невольно улыбаясь ей, так становилась она мне мила и дорога.
— Уж я сама знаю чем, — отвечала она, усмехнувшись, и чего-то опять застыдилась.
Мы говорили на пороге, у растворенной двери.
Нелли стояла передо мной, потупив глазки, одной рукой схватившись за мое плечо, а другою пощипывая мне рукав сюртука.
— Что ж это, секрет? — спросил я.
— Нет… ничего… я — я вашу книжку без вас читать начала, — проговорила она вполголоса и, подняв на меня нежный, проницающий взгляд, вся закраснелась.
— А, вот как!