Тебе куда?
— Сюда, — отвечал я, показывая направо.
— Ну, а мне сюда, — сказал он, показывая налево.
— Прощай, Ваня!
Помни, семь часов.
«Странно», — подумал я, смотря ему вслед.
Вечером я хотел быть у Наташи.
Но так как теперь дал слово Маслобоеву, то и рассудил отправиться к ней сейчас.
Я был уверен, что застану у ней Алешу.
Действительно, он был там и ужасно обрадовался, когда я вошел.
Он был очень мил, чрезвычайно нежен с Наташей и даже развеселился с моим приходом.
Наташа хоть и старалась казаться веселою, но видно было, что через силу.
Лицо ее было больное и бледное; плохо спала ночью.
К Алеше она была как-то усиленно ласкова.
Алеша хоть и много говорил, много рассказывал, по-видимому желая развеселить ее и сорвать улыбку с ее невольно складывавшихся не в улыбку губ, но заметно обходил в разговоре Катю и отца.
Вероятно, вчерашняя его попытка примирения не удалась.
— Знаешь что?
Ему ужасно хочется уйти от меня, — шепнула мне наскоро Наташа, когда он вышел на минуту что-то сказать Мавре, — да и боится.
А я сама боюсь ему сказать, чтоб он уходил, потому что он тогда, пожалуй, нарочно не уйдет, а пуще всего боюсь, что он соскучится и за это совсем охладеет ко мне!
Как сделать?
— Боже, в какое положение вы сами себя ставите!
И какие вы мнительные, как вы следите друг за другом!
Да просто объясниться, ну и кончено.
Вот через это-то положение он, может быть, и действительно соскучится.
— Как же быть? — вскричала она, испуганная.
— Постой, я вам все улажу… — и я вышел в кухню под предлогом попросить Мавру обтереть одну очень загрязнившуюся мою калошу.
— Осторожнее, Ваня! — закричала она мне вслед.
Только что я вошел к Мавре, Алеша так и бросился ко мне, точно меня ждал:
— Иван Петрович, голубчик, что мне делать?
Посоветуйте мне: я еще вчера дал слово быть сегодня, именно теперь, у Кати.
Не могу же я манкировать!
Я люблю Наташу как не знаю что, готов просто в огонь, но, согласитесь сами, там совсем бросить, ведь это нельзя…
— Ну что ж, поезжайте…
— Да как же Наташа-то?
Ведь я огорчу ее, Иван Петрович, выручите как-нибудь…
— По-моему, лучше поезжайте.
Вы знаете, как она вас любит; ей все будет казаться, что вам с ней скучно и что вы с ней сидите насильно.
Непринужденнее лучше.
Впрочем, пойдемте, я вам помогу.
— Голубчик, Иван Петрович! Какой вы добрый!
Мы вошли; через минуту я сказал ему:
— А я видел сейчас вашего отца.
— Где? — вскричал он, испуганный.
— На улице, случайно.
Он остановился со мной на минуту, опять просил быть знакомым.
Спрашивал об вас: не знаю ли я, где теперь вы?
Ему очень надо было вас видеть, что-то сказать вам.
— Ах, Алеша, съезди, покажись ему, — подхватила Наташа, понявшая, к чему я клоню.
— Но… где ж я его теперь встречу?
Он дома?