Под конец она даже как будто развеселилась.
Между прочим, я рассказал ей все о Нелли, о Маслобоеве, о Бубновой, о сегодняшней встрече моей у Маслобоева с князем и о назначенном свидании в семь часов.
Все это ужасно ее заинтересовало.
О стариках я говорил с ней немного, а о посещении Ихменева умолчал, до времени; предполагаемая дуэль Николая Сергеича с князем могла испугать ее.
Ей тоже показались очень странными сношения князя с Маслобоевым и чрезвычайное его желание познакомиться со мною, хотя все это и довольно объяснялось теперешним положением…
Часа в три я воротился домой.
Нелли встретила меня с своим светлым личиком…
Глава VI
Ровно в семь часов вечера я уже был у Маслобоева.
Он встретил меня с громкими криками и с распростертыми объятиями.
Само собою разумеется, он был вполпьяна.
Но более всего меня удивили чрезвычайные приготовления к моей встрече.
Видно было, что меня ожидали.
Хорошенький томпаковый самовар кипел на круглом столике, накрытом прекрасною и дорогою скатертью.
Чайный прибор блистал хрусталем, серебром и фарфором.
На другом столе, покрытом другого рода, но не менее богатой скатертью, стояли на тарелках конфеты, очень хорошие, варенья киевские, жидкие и сухие, мармелад, пастила, желе, французские варенья, апельсины, яблоки и трех или четырех сортов орехи, — одним словом, целая фруктовая лавка.
На третьем столе, покрытом белоснежною скатертью, стояли разнообразнейшие закуски: икра, сыр, пастет, колбасы, копченый окорок, рыба и строй превосходных хрустальных графинов с водками многочисленных сортов и прелестнейших цветов — зеленых, рубиновых, коричневых, золотых.
Наконец, на маленьком столике, в стороне, тоже накрытом белою скатертью, стояли две вазы с шампанским.
На столе перед диваном красовались три бутылки: сотерн, лафит и коньяк, — бутылки елисеевские и предорогие.
За чайным столиком сидела Александра Семеновна хоть и в простом платье и уборе, но, видимо, изысканном и обдуманном, правда, очень удачно.
Она понимала, что к ней идет, и, видимо, этим гордилась; встречая меня, она привстала с некоторою торжественностью.
Удовольствие и веселость сверкали на ее свеженьком личике.
Маслобоев сидел в прекрасных китайских туфлях, в дорогом халате и в свежем щегольском белье.
На рубашке его были везде, где только можно было прицепить, модные запонки и пуговки.
Волосы были расчесаны, напомажены и с косым пробором, по-модному.
Я так был озадачен, что остановился среди комнаты и смотрел, раскрыв рот, то на Маслобоева, то на Александру Семеновну, самодовольство которой доходило до блаженства.
— Что это, Маслобоев?
Разве у тебя сегодня званый вечер? — вскричал я, наконец, с беспокойством.
— Нет, ты один, — отвечал он торжественно.
— Да что же это (я указал на закуски), ведь тут можно накормить целый полк?
— И напоить — главное забыл: напоить! — прибавил Маслобоев.
— И это все для одного меня?
— И для Александры Семеновны.
Все это ей угодно было так сочинить.
— Ну, вот уж!
Я так и знала! — воскликнула, закрасневшись, Александра Семеновна, но нисколько не потеряв своего довольного вида.
— Гостя прилично принять нельзя: тотчас я виновата!
— С самого утра, можешь себе представить, с самого утра, только что узнала, что ты придешь на вечер, захлопотала; в муках была…
— И тут солгал!
Вовсе не с самого утра, а со вчерашнего вечера.
Ты вчера вечером, как пришел, так и сказал мне, что они в гости на целый вечер придут…
— Это вы ослышались-с.
— Вовсе не ослышалась, а так было.
Я никогда не лгу.
А почему ж гостя не встретить?
Живем-живем, никто-то к нам не ходит, а все-то у нас есть.
Пусть же хорошие люди видят, что и мы умеем, как люди, жить.
— И, главное, узнают, какая вы великолепная хозяйка и распорядительница, — прибавил Маслобоев.
— Представь, дружище, я-то, я-то за что тут попался.
Рубашку голландскую на меня напялили, запонки натыкали, туфли, халат китайский, волосы расчесала мне сама и распомадила: бергамот-с; духами какими-то попрыскать хотела: крем-брюле, да уж тут я не вытерпел, восстал, супружескую власть показал…