Никакого тут усыновления или прочего не было.
Мать должна была ей денег, та и забрала к себе девчонку.
Бубнова хоть и плутовка, хоть и злодейка, но баба-дура, как и все бабы.
У покойницы был хороший паспорт; следственно, все чисто.
Елена может жить у тебя, хотя бы очень хорошо было, если б какие-нибудь люди семейные и благодетельные взяли ее серьезно на воспитание.
Но покамест пусть она у тебя.
Это ничего; я тебе все обделаю: Бубнова и пальцем пошевелить не смеет.
О покойнице же матери я почти ничего не узнал точного.
Она чья-то вдова, по фамилии Зальцман.
— Так, мне так и Нелли говорила.
— Ну, так и кончено.
Теперь же, Ваня, — начал он с некоторою торжественностью, — я имею к тебе одну просьбицу.
Ты же исполни.
Расскажи мне по возможности подробнее, что у тебя за дела, куда ты ходишь, где бываешь по целым дням?
Я хоть отчасти и слышал и знаю, но мне надобно знать гораздо подробнее.
Такая торжественность удивила меня и даже обеспокоила.
— Да что такое?
Для чего тебе это знать?
Ты так торжественно спрашиваешь…
— Вот что, Ваня, без лишних слов: я тебе хочу оказать услугу.
Видишь, дружище, если б я с тобой хитрил, я бы у тебя и без торжественности умел выпытать.
А ты подозреваешь, что я с тобой хитрю: давеча, леденцы-то; я ведь понял.
Но так как я с торжественностью говорю, значит, не для себя интересуюсь, а для тебя.
Так ты не сомневайся и говори напрямик, правду — истинную…
— Да какую услугу?
Слушай, Маслобоев, для чего ты не хочешь мне рассказать что-нибудь о князе?
Мне это нужно.
Вот это будет услуга.
— О князе! гм… Ну, так и быть, прямо скажу: я и выспрашиваю теперь тебя по поводу князя.
— Как?
— А вот как: я, брат, заметил, что он как-то в твои дела замешался; между прочим, он расспрашивал меня об тебе.
Уж как он узнал, что мы знакомы, — это не твое дело.
А только главное в том: берегись ты этого князя.
Это Иуда-предатель и даже хуже того.
И потому, когда я увидал, что он отразился в твоих делах, то вострепетал за тебя.
Впрочем, я ведь ничего не знаю; для того-то и прошу тебя рассказать, чтоб я мог судить… И даже для того тебя сегодня к себе призвал.
Вот это-то и есть то важное дело; прямо объясняю.
— По крайней мере ты мне скажешь хоть что-нибудь, хоть то, почему именно я должен опасаться князя.
— Хорошо, так и быть; я, брат, вообще употребляюсь иногда по иным делам.
Но рассуди: мне ведь иные и доверяются-то потому, что я не болтун.
Как же я тебе буду рассказывать?
Так и не взыщи, если расскажу вообще, слишком вообще, для того только, чтоб доказать: какой, дескать, он выходит подлец.
Ну, начинай же сначала ты, про свое.
Я рассудил, что в моих делах мне решительно нечего было скрывать от Маслобоева.
Дело Наташи было не секретное; к тому же я мог ожидать для нее некоторой пользы от Маслобоева.
Разумеется, в моем рассказе я, по возможности, обошел некоторые пункты.
Маслобоев в особенности внимательно слушал все, что касалось князя; во многих местах меня останавливал, многое вновь переспрашивал, так что я рассказал ему довольно подробно.
Рассказ мой продолжался с полчаса.
— Гм! умная голова у этой девицы, — решил Маслобоев.
— Если, может быть, и не совсем верно догадалась она про князя, то уж то одно хорошо, что с первого шагу узнала, с кем имеет дело, и прервала все сношения.