— Тебе непременно этого хочется?
— Но не понимаю только, что ты-то тут можешь сделать!
— А видишь, она как воротилась в Мадрид-то после десятилетнего отсутствия, под чужим именем, то надо было все это разузнать и о Брудершафте, и о старике, и действительно ли она воротилась, и о птенце, и умерла ли она, и нет ли бумаг, и так далее до бесконечности.
Да еще кой о чем.
Сквернейший человек, берегись его, Ваня, а об Маслобоеве вот что думай: никогда, ни за что не называй его подлецом!
Он хоть и подлец (по-моему, так нет человека не подлеца), но не против тебя.
Я крепко пьян, но слушай: если когда-нибудь, близко ли, далеко ли, теперь ли, или на будущий год, тебе покажется, что Маслобоев против тебя в чем-нибудь схитрил (и, пожалуйста, не забудь этого слова схитрил), — то знай, что без злого умысла.
Маслобоев над тобой наблюдает.
И потому не верь подозрениям, а лучше приди и объяснись откровенно и по-братски с самим Маслобоевым.
Ну, теперь хочешь пить?
— Нет.
— Закусить?
— Нет, брат, извини…
— Ну, так и убирайся, без четверти девять, а ты спесив.
Теперь тебе уже пора.
— Как? Что?
Напился пьян да и гостя гонит!
Всегда-то он такой!
Ах, бесстыдник! — вскричала чуть не плача Александра Семеновна.
— Пеший конному не товарищ! Александра Семеновна, мы остаемся вместе и будем обожать друг друга.
А это генерал!
Нет, Ваня, я соврал; ты не генерал, а я — подлец!
Посмотри, на что я похож теперь?
Что я перед тобой?
Прости, Ваня, не осуди и дай излить.
Он обнял меня и залился слезами.
Я стал уходить.
— Ах, боже мой!
А у нас и ужинать приготовлено, — говорила Александра Семеновна в ужаснейшем горе.
— А в пятницу-то придете к нам?
— Приду, Александра Семеновна, честное слово, приду.
— Да вы, может быть, побрезгаете, что он вот такой… пьяный.
Не брезгайте, Иван Петрович, он добрый, очень добрый, а уж вас как любит!
Он про вас мне и день и ночь теперь говорит, все про вас.
Нарочно ваши книжки купил для меня; я еще не прочла; завтра начну.
А уж мне-то как хорошо будет, когда вы придете!
Никого-то не вижу, никто-то не ходит к нам посидеть.
Все у нас есть, а сидим одни.
Теперь вот я сидела, все слушала, все слушала, как вы говорили, и как это хорошо… Так до пятницы…
Глава VII
Я шел и торопился домой: слова Маслобоева слишком меня поразили.
Мне бог знает что приходило в голову… Как нарочно, дома меня ожидало одно происшествие, которое меня потрясло, как удар электрической машины.
Против самых ворот дома, в котором я квартировал, стоял фонарь. Только что я стал под ворота, вдруг от самого фонаря бросилась на меня какая-то странная фигура, так что я даже вскрикнул, какое-то живое существо, испуганное, дрожащее, полусумасшедшее, и с криком уцепилось за мои руки.
Ужас охватил меня.
Это была Нелли!
— Нелли! Что с тобой? — закричал я.
— Что ты!
— Там, наверху… он сидит… у нас…
— Кто такой?
Пойдем; пойдем вместе со мной.