Мы вышли.
Но я оставил его на лестнице, вошел в комнату, куда уже проскользнула Нелли, и еще раз простился с нею.
Она была ужасно взволнована.
Лицо ее посинело.
Я боялся за нее; мне тяжко было ее оставить.
— Странная это у вас служанка, — говорил мне князь, сходя с лестницы.
— Ведь эта маленькая девочка ваша служанка?
— Нет… она так… живет у меня покамест.
— Странная девочка.
Я уверен, что она сумасшедшая.
Представьте себе, сначала отвечала мне хорошо, но потом, когда разглядела меня, бросилась ко мне, вскрикнула, задрожала, вцепилась в меня… что-то хочет сказать — не может.
Признаюсь, я струсил, хотел уж бежать от нее, но она, слава богу, сама от меня убежала.
Я был в изумлении.
Как это вы уживаетесь?
— У нее падучая болезнь, — отвечал я.
— А, вот что!
Ну, это не так удивительно… если она с припадками.
Мне тут же показалось одно: что вчерашний визит ко мне Маслобоева, тогда как он знал, что я не дома, что сегодняшний мой визит к Маслобоеву, что сегодняшний рассказ Маслобоева, который он рассказал в пьяном виде и нехотя, что приглашение быть у него сегодня в семь часов, что его убеждения не верить в его хитрость и, наконец, что князь, ожидающий меня полтора часа и, может быть, знавший, что я у Маслобоева, тогда как Нелли выскочила от него на улицу, — что все это имело между собой некоторую связь.
Было о чем задуматься.
У ворот дожидалась его коляска.
Мы сели и поехали.
Глава VIII
Ехать было недолго, к Торговому мосту.
Первую минуту мы молчали.
Я все думал: как-то он со мной заговорит?
Мне казалось, что он будет меня пробовать, ощупывать, выпытывать.
Но он заговорил без всяких изворотов и прямо приступил к делу.
— Меня чрезвычайно заботит теперь одно обстоятельство, Иван Петрович, — начал он, — о котором я хочу прежде всего переговорить с вами и попросить у вас совета: я уж давно решил отказаться от выигранного мною процесса и уступить спорные десять тысяч Ихменеву.
Как поступить?
«Не может быть, чтоб ты не знал, как поступить, — промелькнуло у меня в мыслях.
— Уж не на смех ли ты меня подымаешь?»
— Не знаю, князь, — отвечал я как можно простодушнее, — в чем другом, то есть что касается Натальи Николаевны, я готов сообщить вам необходимые для вас и для нас всех сведения, но в этом деле вы, конечно, знаете больше моего.
— Нет, нет, конечно, меньше.
Вы с ними знакомы, и, может быть, даже сама Наталья Николаевна вам не раз передавала свои мысли на этот счет; а это для меня главное руководство.
Вы можете мне много помочь; дело же крайне затруднительное.
Я готов уступить и даже непременно положил уступить, как бы ни кончились все прочие дела; вы понимаете?
Но как, в каком виде сделать эту уступку, вот в чем вопрос?
Старик горд, упрям; пожалуй, меня же обидит за мое же добродушие и швырнет мне эти деньги назад.
— Но позвольте, вы как считаете эти деньги: своими или его?
— Процесс выигран мною, следственно, моими.
— Но по совести?
— Разумеется, считаю моими, — отвечал он, несколько пикированный моею бесцеремонностью, — впрочем, вы, кажется, не знаете всей сущности этого дела.
Я не виню старика в умышленном обмане и, признаюсь вам, никогда не винил.
Вольно ему было самому напустить на себя обиду.
Он виноват в недосмотре, в нерачительности о вверенных ему делах, а, по бывшему уговору нашему, за некоторые из подобных дел он должен был отвечать.
Но знаете ли вы, что даже и не в этом дело: дело в нашей ссоре, во взаимных тогдашних оскорблениях; одним словом, в обоюдно уязвленном самолюбии.
Я, может быть, и внимания не обратил бы тогда на эти дрянные десять тысяч; но вам, разумеется, известно, из-за чего и как началось тогда все это дело.
Соглашаюсь, я был мнителен, я был, пожалуй, неправ (то есть тогда неправ), но я не замечал этого и, в досаде, оскорбленный его грубостями, не хотел упустить случая и начал дело.
Вам все это, пожалуй, покажется с моей стороны не совсем благородным.
Я не оправдываюсь; замечу вам только, что гнев и, главное, раздраженное самолюбие — еще не есть отсутствие благородства, а есть дело естественное, человеческое, и, признаюсь, повторяю вам, я ведь почти вовсе не знал Ихменева и совершенно верил всем этим слухам насчет Алеши и его дочери, а следственно, мог поверить и умышленной краже денег… Но это в сторону. Главное в том: что мне теперь делать?