— Я ведь знаю очень хорошо, — прибавила она, — князю хочется моих денег.
Про меня они думают, что я совершенный ребенок, и даже мне прямо это говорят.
Я же не думаю этого.
Я уж не ребенок.
Странные они люди: сами ведь они точно дети; ну, из чего хлопочут?
— Катерина Федоровна, я забыл спросить: кто эти Левинька и Боринька, к которым так часто ездит Алеша?
— Это мне дальняя родня.
Они очень умные и очень честные, но уж много говорят… Я их знаю…
И она улыбнулась.
— Правда ли, что вы хотите им подарить со временем миллион?
— Ну, вот видите, ну хоть бы этот миллион, уж они так болтают о нем, что уж и несносно становится.
Я, конечно, с радостию пожертвую на все полезное, к чему ведь такие огромные деньги, не правда ли?
Но ведь когда еще я его пожертвую; а они уж там теперь делят, рассуждают, кричат, спорят: куда лучше употребить его, даже ссорятся из-за этого, — так что уж это и странно.
Слишком торопятся.
Но все-таки они такие искренние и… умные.
Учатся.
Это все же лучше, чем как другие живут.
Ведь так?
И много еще мы говорили с ней.
Она мне рассказала чуть не всю свою жизнь и с жадностью слушала мои рассказы.
Все требовала, чтоб я всего более рассказывал ей про Наташу и про Алешу.
Было уже двенадцать часов, когда князь подошел ко мне и дал знать, что пора откланиваться.
Я простился.
Катя горячо пожала мне руку и выразительно на меня взглянула.
Графиня просила меня бывать; мы вышли вместе с князем.
Не могу удержаться от странного и,, может быть, совершенно не идущего к делу замечания.
Из трехчасового моего разговора с Катей я вынес, между прочим, какое-то странное, но вместе с тем глубокое убеждение, что она до того еще вполне ребенок, что совершенно не знает всей тайны отношений мужчины и женщины.
Это придавало необыкновенную комичность некоторым ее рассуждениям и вообще серьезному тону, с которым она говорила о многих очень важных вещах…
Глава X
— А знаете ли что, — сказал мне князь, садясь вместе со мною в коляску, — что, если б нам теперь поужинать, а?
Как вы думаете?
— Право, не знаю, князь, — отвечал я, колеблясь, — я никогда не ужинаю…
— Ну, разумеется, и поговорим за ужином, — прибавил он, пристально и хитро смотря мне прямо в глаза.
Как было не понять!
«Он хочет высказаться, — подумал я, — а мне ведь того и надо».
Я согласился.
— Дело в шляпе.
В Большую Морскую, к Б.
— В ресторан? — спросил я с некоторым замешательством.
— Да. А что ж?
Я ведь редко ужинаю дома.
Неужели ж вы мне не позволите пригласить вас?
— Но я вам сказал уже, что я никогда не ужинаю.
— Что за дело один раз. К тому же ведь это я вас приглашаю…
То есть заплачу за тебя; я уверен, что он прибавил это нарочно.
Я позволил везти себя, но в ресторане решился платить за себя сам.
Мы приехали.
Князь взял особую комнату и со вкусом и знанием дела выбрал два-три блюда.
Блюда были дорогие, равно как и бутылка тонкого столового вина, которую он велел принести.
Все это было не по моему карману.