— Да, Нелли, очень люблю.
— И я ее люблю, — прибавила она тихо.
Затем опять наступило молчание.
— Я хочу к ней и с ней буду жить, — начала опять Нелли, робко взглянув на меня.
— Это нельзя, Нелли, — отвечал я, несколько удивленный.
— Разве тебе дурно у меня?
— Почему ж нельзя? — и она вспыхнула.
— Ведь уговариваете же вы меня, чтоб я пошла жить к ее отцу; а я не хочу идти.
У ней есть служанка?
— Есть.
— Ну, так пусть она отошлет свою служанку, а я ей буду служить.
Все буду ей делать и ничего с нее не возьму; я любить ее буду и кушанье буду варить.
Вы так и скажите ей сегодня.
— Но к чему же, что за фантазия, Нелли?
И как же ты о ней судишь: неужели ты думаешь, что она согласится взять тебя вместо кухарки?
Уж если возьмет она тебя, то как свою ровную, как младшую сестру свою.
— Нет, я не хочу как ровная.
Так я не хочу…
— Почему же?
Нелли молчала.
Губки ее подергивало: ей хотелось плакать.
— Ведь тот, которого она теперь любит, уедет от нее и ее одну бросит? — спросила она наконец.
Я удивился.
— Да почему ты это знаешь, Нелли?
— Вы и сами говорили мне все, и третьего дня, когда муж Александры Семеновны приходил утром, я его спрашивала: он мне все и сказал.
— Да разве Маслобоев приходил утром?
— Приходил, — отвечала она, потупив глазки.
— А зачем же ты мне не сказала, что он приходил?
— Так.
Я подумал с минуту.
Бог знает, зачем этот Маслобоев шляется, с своею таинственностью.
Что за сношения завел?
Надо бы его увидать.
— Ну, так что ж тебе, Нелли, если он ее бросит?
— Ведь вы ее любите же очень, — отвечала Нелли, не подымая на меня глаз.
— А коли любите, стало быть, замуж ее возьмете, когда тот уедет.
— Нет, Нелли, она меня не любит так, как я ее люблю, да и я… Нет, не будет этого, Нелли.
— А я бы вам обоим служила, как служанка ваша, а вы бы жили и радовались, — проговорила она чуть не шепотом, не смотря на меня.
«Что с ней, что с ней!» — подумал я, и вся душа перевернулась во мне.
Нелли замолчала и более во весь вечер не сказала ни слова.
Когда же я ушел, она заплакала, плакала весь вечер, как донесла мне Александра Семеновна, и так и уснула в слезах.
Даже ночью, во сне, она плакала и что-то ночью говорила в бреду.
Но с этого дня она сделалась еще угрюмее и молчаливее и совсем уж не говорила со мной.
Правда, я заметил два-три взгляда ее, брошенные на меня украдкой, и в этих взглядах было столько нежности!
Но это проходило вместе с мгновением, вызвавшим эту внезапную нежность, и, как бы в отпор этому вызову, Нелли чуть не с каждым часом делалась все мрачнее, даже с доктором, удивлявшимся перемене ее характера.
Между тем она уже совсем почти выздоровела, и доктор позволил ей наконец погулять на свежем воздухе, но только очень немного.
Погода стояла светлая, теплая.
Была страстная неделя, приходившаяся в этот раз очень поздно; я вышел поутру; мне надо было непременно быть у Наташи, но я положил раньше воротиться домой, чтоб взять Нелли и идти с нею гулять; дома же покамест оставил ее одну.
Но не могу выразить, какой удар ожидал меня дома.
Я спешил домой.