Дорогою Александра Семеновна обнимала и целовала ее, отчего Нелли еще больше начинала плакать.
Смотря на нее, расплакалась и Александра Семеновна.
Так обе всю дорогу и плакали.
— Да почему же, почему же, Нелли, ты не хочешь у него жить; что он, обижает тебя, что ли? — спрашивала, заливаясь слезами, Александра Семеновна.
— Нет, не обижает.
— Ну, так отчего же?
— Так, не хочу у него жить… не могу… я такая с ним все злая… а он добрый… а у вас я не буду злая, я буду работать, — проговорила она, рыдая как в истерике.
— Отчего же ты с ним такая злая, Нелли?..
— Так.
— И только я от нее это «так» и выпытала, — заключила Александра Семеновна, отирая свои слезы, — что это она за горемычная такая?
Родимец, что ли, это?
Как вы думаете, Иван Петрович?
Мы вошли к Нелли; она лежала, скрыв лицо в подушках, и плакала.
Я стал перед ней на колени, взял ее руки и начал целовать их.
Она вырвала у меня руки и зарыдала еще сильнее.
Я не знал, что и говорить.
В эту минуту вошел старик Ихменев.
— А я к тебе по делу, Иван, здравствуй! — сказал он, оглядывая нас всех и с удивлением видя меня на коленях.
Старик был болен все последнее время.
Он был бледен и худ, но, как будто храбрясь перед кем-то, презирал свою болезнь, не слушал увещаний Анны Андреевны, не ложился, а продолжал ходить по своим делам.
— Прощайте покамест, — сказала Александра Семеновна, пристально посмотрев на старика.
— Мне Филипп Филиппыч приказал как можно скорее воротиться.
Дело у нас есть.
А вечером, в сумерки, приеду к вам, часика два посижу.
— Кто такая? — шепнул мне старик, по-видимому думая о другом.
Я объяснил.
— Гм.
А вот я по делу, Иван…
Я знал, по какому он делу, и ждал его посещения.
Он пришел переговорить со мной и с Нелли и перепросить ее у меня.
Анна Андреевна соглашалась наконец взять в дом сиротку.
Случилось это вследствие наших тайных разговоров: я убедил Анну Андреевну и сказал ей, что вид сиротки, которой мать была тоже проклята своим отцом, может быть, повернет сердце нашего старика на другие мысли.
Я так ярко разъяснил ей свой план, что она теперь сама уже стала приставать к мужу, чтоб взять сиротку.
Старик с готовностью принялся за дело: ему хотелось, во-первых, угодить своей Анне Андреевне, а во-вторых, у него были свои особые соображения… Но все это я объясню потом подробнее…
Я сказал уже, что Нелли не любила старика еще с первого его посещения.
Потом я заметил, что даже какая-то ненависть проглядывала в лице ее, когда произносили при ней имя Ихменева.
Старик начал дело тотчас же, без околичностей.
Он прямо подошел к Нелли, которая все еще лежала, скрыв лицо свое в подушках, и взяв ее за руку, спросил: хочет ли она перейти к нему жить вместо дочери?
— У меня была дочь, я ее любил больше самого себя, — заключил старик, — но теперь ее нет со мной.
Она умерла.
Хочешь ли ты заступить ее место в моем доме и… в моем сердце?
И в его глазах, сухих и воспаленных от лихорадочного жара, накипела слеза.
— Нет, не хочу, — отвечала Нелли, не подымая головы.
— Почему же, дитя мое?
У тебя нет никого.
Иван не может держать тебя вечно при себе, а у меня ты будешь как в родном доме.
— Не хочу, потому что вы злой.
Да, злой, злой, — прибавила она, подымая голову и садясь на постели против старика.
— Я сама злая, и злее всех, но вы еще злее меня!..
— Говоря это, Нелли побледнела, глаза ее засверкали; даже дрожавшие губы ее побледнели и искривились от прилива какого-то сильного ощущения.