Усталый, измученный, я побежал опять к Маслобоевым; тот же ответ: никого не было, да и они сами еще не возвращались.
Записка моя лежала на столе.
Что было мне делать?
В смертельной тоске возвращался я к себе домой поздно вечером.
Мне надо было в этот вечер быть у Наташи; она сама звала меня еще утром.
Но я даже и не ел ничего в этот день; мысль о Нелли возмущала всю мою душу.
«Что же это такое? — думал я.
— Неужели ж это такое мудреное следствие болезни?
Уж не сумасшедшая ли она или сходит с ума?
Но, боже мой, где она теперь, где я сыщу ее!»
Только что я это воскликнул, как вдруг увидел Нелли, в нескольких шагах от меня, на В-м мосту.
Она стояла у фонаря и меня не видела.
Я хотел бежать к ней, но остановился.
«Что ж это она здесь делает?» — подумал я в недоумении и, уверенный, что теперь уж не потеряю ее, решился ждать и наблюдать за ней.
Прошло минут десять, она все стояла, посматривая на прохожих.
Наконец прошел один старичок, хорошо одетый, и Нелли подошла к нему: тот, не останавливаясь, вынул что-то из кармана и подал ей.
Она ему поклонилась.
Не могу выразить, что почувствовал я в это мгновение.
Мучительно сжалось мое сердце; как будто что-то дорогое, что я любил, лелеял и миловал, было опозорено и оплевано передо мной в эту минуту, но вместе с тем и слезы потекли из глаз моих.
Да, слезы о бедной Нелли, хотя я в то же время чувствовал непримиримое негодование: она не от нужды просила; она была не брошенная, не оставленная кем-нибудь на произвол судьбы; бежала не от жестоких притеснителей, а от друзей своих, которые ее любили и лелеяли.
Она как будто хотела кого-то изумить или испугать своими подвигами; точно она хвасталась перед кем-то?
Но что-то тайное зрело в ее душе… Да, старик был прав; она оскорблена, рана ее не могла зажить, и она как бы нарочно старалась растравлять свою рану этой таинственностью, этой недоверчивостью ко всем нам; точно она наслаждалась сама своей болью, этим эгоизмом страдания, если так можно выразиться.
Это растравление боли и это наслаждение ею было мне понятно: это наслаждение многих обиженных и оскорбленных, пригнетенных судьбою и сознающих в себе ее несправедливость.
Но на какую же несправедливость нашу могла пожаловаться Нелли?
Она как будто хотела нас удивить и испугать своими капризами и дикими выходками, точно она в самом деле перед нами хвалилась… Но нет!
Она теперь одна, никто не видит из нас, что она просила милостыню.
Неужели ж она сама про себя находила в этом наслаждение?
Для чего ей милостыня, для чего ей деньги?
Получив подаяние, она сошла с моста и подошла к ярко освещенным окнам одного магазина.
Тут она принялась считать свою добычу; я стоял в десяти шагах.
Денег в руке ее было уже довольно; видно, что она с самого утра просила.
Зажав их в руке, она перешла через улицу и вошла в мелочную лавочку.
Я тотчас же подошел к дверям лавочки, отворенным настежь, и смотрел: что она там будет делать?
Я видел, что она положила на прилавок деньги и ей подали чашку, простую чайную чашку, очень похожую на ту, которую она давеча разбила, чтоб показать мне и Ихменеву, какая она злая.
Чашка эта стоила, может быть, копеек пятнадцать, может быть, даже и меньше.
Купец завернул ее в бумагу, завязал и отдал Нелли, которая торопливо с довольным видом вышла из лавочки.
— Нелли! — вскрикнул я, когда она поравнялась со мною, — Нелли!
Она вздрогнула, взглянула на меня, чашка выскользнула из ее рук, упала на мостовую и разбилась.
Нелли была бледна; но, взглянув на меня и уверившись, что я все видел и знаю, вдруг покраснела; этой краской сказывался нестерпимый, мучительный стыд.
Я взял ее за руку и повел домой; идти было недалеко.
Мы ни слова не промолвили дорогою.
Придя домой, я сел; Нелли стояла передо мной, задумчивая и смущенная, бледная по-прежнему, опустив в землю глаза.
Она не могла смотреть на меня.
— Нелли, ты просила милостыню?
— Да! — прошептала она и еще больше потупилась.
— Ты хотела набрать денег, чтоб купить разбитую давеча чашку?
— Да…
— Но разве я попрекал тебя, разве я бранил тебя за эту чашку?
Неужели ж ты не видишь, Нелли, сколько злого, самодовольно злого в твоем поступке?
Хорошо ли это?