Неужели тебе не стыдно?
Неужели…
— Стыдно… — прошептала она чуть слышным голосом, и слезинка покатилась по ее щепе.
— Стыдно… — повторил я за ней.
— Нелли, милая, если я виноват перед тобой, прости меня и помиримся.
Она взглянула на меня, слезы брызнули из ее глаз, и она бросилась ко мне на грудь.
В эту минуту влетела Александра Семеновна.
— Что!
Она дома?
Опять?
Ах, Нелли, Нелли, что это с тобой делается?
Ну да хорошо, что по крайней мере дома… где вы отыскали ее, Иван Петрович?
Я мигнул Александре Семеновне, чтоб она не расспрашивала, и она поняла меня.
Я нежно простился с Нелли, которая все еще горько плакала, и упросил добренькую Александру Семеновну посидеть с ней до моего возвращения, а сам побежал к Наташе.
Я опоздал и торопился.
В этот вечер решалась наша судьба: нам было много о чем говорить с Наташей, но я все-таки ввернул словечко о Нелли и рассказал все, что случилось, со всеми подробностями.
Рассказ мой очень заинтересовал и даже поразил Наташу.
— Знаешь что, Ваня, — сказала она, подумав, — мне кажется, она тебя любит.
— Что… как это? — спросил я в удивлении.
— Да, это начало любви, женской любви…
— Что ты, Наташа, полно!
Ведь она ребенок!
— Которому скоро четырнадцать лет.
Это ожесточение оттого, что ты не понимаешь ее любви, да и она-то, может быть, сама не понимает себя; ожесточение, в котором много детского, но серьезное, мучительное.
Главное, — она ревнует тебя ко мне.
Ты так меня любишь, что, верно, и дома только обо мне одной заботишься, говоришь и думаешь, а потому на нее обращаешь мало внимания.
Она заметила это, и ее это уязвило.
Она, может быть, хочет говорить с тобой, чувствует потребность раскрыть перед тобой свое сердце, не умеет, стыдится, сама не понимает себя, ждет случая, а ты, вместо того чтоб ускорить этот случай, отдаляешься от нее, сбегаешь от нее ко мне и даже, когда она была больна, по целым дням оставлял ее одну.
Она и плачет об этом: ей тебя недостает, и пуще всего ей больно, что ты этого не замечаешь.
Ты вот и теперь, в такую минуту, оставил ее одну для меня.
Да она больна будет завтра от этого.
И как ты мог оставить ее?
Ступай к ней скорее…
— Я и не оставил бы ее, но…
— Ну да, я сама тебя просила прийти.
А теперь ступай.
— Пойду, но только, разумеется, я ничему этому не верю.
— Оттого что все это на других не похоже.
Вспомни ее историю, сообрази все и поверишь.
Она росла не так, как мы с тобой…
Воротился я все-таки поздно.
Александра Семеновна рассказала мне, что Нелли опять, как в тот вечер, очень много плакала «и так и уснула в слезах», как тогда.
«А уж теперь я уйду, Иван Петрович, так и Филипп Филиппыч приказал.
Ждет он меня, бедный».
Я поблагодарил ее и сел у изголовья Нелли.
Мне самому было тяжело, что я мог оставить ее в такую минуту.
Долго, до глубокой ночи сидел я над нею, задумавшись… Роковое это было время.
Но надо рассказать, что случилось в эти две недели…
Глава V
После достопамятного для меня вечера, проведенного мною с князем в ресторане у Б., я несколько дней сряду был в постоянном страхе за Наташу.