— Мне кажется, что Катю ты больше любишь.
— Тебе так кажется!
Нет, нет, совсем нет!
Ты совсем не угадал.
Я беспредельно люблю Наташу.
Я ни за что, никогда не могу ее оставить; я это и Кате сказал, и Катя совершенно со мною согласна.
Что ж ты молчишь?
Вот, я видел, ты сейчас улыбнулся.
Эх, Ваня, ты никогда не утешал меня, когда мне было слишком тяжело, как теперь… Прощай!
Он выбежал из комнаты, оставив чрезвычайное впечатление в удивленной Нелли, молча выслушавшей наш разговор.
Она тогда была еще больна, лежала в постели и принимала лекарство.
Алеша никогда не заговаривал с нею и при посещениях своих почти не обращал на нее никакого внимания.
Через два часа он явился снова, и я удивился его радостному лицу.
Он опять бросился ко мне на шею и обнял меня.
— Кончено дело! — вскричал он, — все недоумения разрешены.
От вас я прямо пошел к Наташе: я был расстроен, я не мог быть без нее.
Войдя, я упал перед ней на колени и целовал ее ноги: мне это нужно было, мне хотелось этого; без этого я бы умер с тоски.
Она молча обняла меня и заплакала.
Тут я прямо ей сказал, что Катю люблю больше ее…
— Что ж она?
— Она ничего не отвечала, а только ласкала и утешала меня, — меня, который ей это сказал!
Она умеет утешать, Иван Петрович!
О, я выплакал перед ней все горе, все ей высказал.
Я прямо сказал, что люблю очень Катю, но что как бы я ее ни любил и кого бы я ни любил, я все-таки без нее, без Наташи, обойтись не могу и умру.
Да, Ваня, дня не проживу без нее, я это чувствую, да! и потому мы решили немедленно с ней обвенчаться; а так как до отъезда нельзя этого сделать, потому что теперь великий пост и венчать не станут, то уж по приезде моем, а это будет к первому июня.
Отец позволит, в этом нет и сомнения.
Что же касается до Кати, то что ж такое!
Я ведь не могу жить без Наташи… Обвенчаемся и тоже туда с ней поедем, где Катя…
Бедная Наташа!
Каково было ей утешать этого мальчика, сидеть над ним, выслушать его признание и выдумать ему, наивному эгоисту, для спокойствия его, сказку о скором браке.
Алеша действительно на несколько дней успокоился.
Он и бегал к Наташе, собственно, из того, что слабое сердце его не в силах было одно перенесть печали.
Но все-таки, когда время начало приближаться к разлуке, он опять впал в беспокойство, в слезы и опять прибегал ко мне и выплакивал свое горе.
В последнее время он так привязался к Наташе, что не мог ее оставить и на день, не только на полтора месяца.
Он вполне был, однакож, уверен до самой последней минуты, что оставляет ее только на полтора месяца и что по возвращении его будет их свадьба.
Что же касается до Наташи, то она в свою очередь вполне понимала, что вся судьба ее меняется, что Алеша уж никогда теперь к ней не воротится и что так тому и следует быть.
День разлуки их наступил.
Наташа была больна, — бледная, с воспаленным взглядом, с запекшимися губами, изредка разговаривала сама с собою, изредка быстро и пронзительно взглядывала на меня, не плакала, не отвечала на мои вопросы и вздрагивала, как листок на дереве, когда раздавался звонкий голос входившего Алеши. Она вспыхивала, как зарево, и спешила к нему; судорожно обнимала его, целовала его, смеялась… Алеша вглядывался в нее, иногда с беспокойством расспрашивал, здорова ли она, утешал, что уезжает ненадолго, что потом их свадьба.
Наташа делала видимые усилия, перемогала себя и давила свои слезы.
Она не плакала перед ним.
Один раз он заговорил, что надо оставить ей денег на все время его отъезда и чтоб она не беспокоилась, потому что отец обещал ему дать много на дорогу.
Наташа нахмурилась.
Когда же мы остались вдвоем, я объявил, что у меня есть для нее сто пятьдесят рублей, на всякий случай.
Она не расспрашивала, откуда эти деньги.
Это было за два дня до отъезда Алеши и накануне первого и последнего свидания Наташи с Катей.
Катя прислала с Алешей записку, в которой просила Наташу позволить посетить себя завтра; причем писала и ко мне: она просила и меня присутствовать при их свидании.
Я непременно решился быть в двенадцать часов (назначенный Катей час) у Наташи, несмотря ни на какие задержки; а хлопот и задержек было много.
Не говоря уже о Нелли, в последнее время мне было много хлопот у Ихменевых. Эти хлопоты начались еще неделю назад.
Анна Андреевна прислала в одно утро за мною с просьбой бросить все и немедленно спешить к ней по очень важному делу, не терпящему ни малейшего отлагательства.
Придя к ней, я застал ее одну: она ходила по комнате вся в лихорадке от волнения и испуга, с трепетом ожидая возвращения Николая Сергеича.