Я оставил их уже в третьем часу ночи.
Но наутро Ихменев встал и в тот же день пришел ко мне, чтоб окончательно взять к себе Нелли.
Но о сцене его с Нелли я уже рассказывал; эта сцена потрясла его окончательно.
Воротясь домой, он слег в постель.
Все это происходило в страстную пятницу, — когда было назначено свидание Кати и Наташи, накануне отъезда Алеши и Кати из Петербурга.
На этом свидании я был: оно происходило рано утром, еще до прихода ко мне старика и до первого побега Нелли.
Глава VI
Алеша приехал еще за час до свидания предупредить Наташу.
Я же пришел именно в то мгновение, когда коляска Кати остановилась у наших ворот.
С Катей была старушка француженка, которая, после долгих упрашиваний и колебаний, согласилась наконец сопровождать ее и даже отпустить ее наверх к Наташе одну, но не иначе, как с Алешей; сама же осталась дожидаться в коляске.
Катя подозвала меня и, не выходя из коляски, просила вызвать к ней Алешу.
Наташу я застал в слезах; и Алеша и она — оба плакали.
Услышав, что Катя уже здесь, она встала со стула, отерла слезы и с волнением стала против дверей.
Одета она была в это утро вся в белом.
Темно-русые волосы ее были зачесаны гладко и назади связывались густым узлом.
Эту прическу я очень любил.
Увидав, что я остался с нею, Наташа попросила и меня пойти тоже навстречу гостям.
— До сих пор я не могла быть у Наташи, — говорила мне Катя, подымаясь на лестницу.
— Меня так шпионили, что ужас.
Madame Albert я уговаривала целых две недели, наконец-то согласилась.
А вы, а вы, Иван Петрович, ни разу ко мне не зашли!
Писать я вам тоже не могла, да и охоты не было, потому что письмом ничего не разъяснишь.
А как мне надо было вас видеть… Боже мой, как у меня теперь сердце бьется…
— Лестница крутая, — отвечал я.
— Ну да… и лестница… а что, как вы думаете: не будет сердиться на меня Наташа?
— Нет, за что же?
— Ну да… конечно, за что же; сейчас сама увижу; к чему же и спрашивать?..
Я вел ее под руку.
Она даже побледнела и, кажется, очень боялась.
На последнем повороте она остановилась перевести дух, но взглянула на меня и решительно поднялась наверх.
Еще раз она остановилась в дверях и шепнула мне:
«Я просто пойду и скажу ей, что я так в нее верила, что приехала не опасаясь… впрочем, что ж я разговариваю; ведь я уверена, что Наташа благороднейшее существо. Не правда ли?»
Она вошла робко, как виноватая, и пристально взглянула на Наташу, которая тотчас же улыбнулась ей.
Тогда Катя быстро подошла к ней, схватила ее за руки и прижалась к ее губам своими пухленькими губками.
Затем, еще ни слова не сказав Наташе, серьезно и даже строго обратилась к Алеше и попросила его оставить нас на полчаса одних.
— Ты не сердись, Алеша, — прибавила она, — это я потому, что мне много надо переговорить с Наташей, об очень важном и о серьезном, чего ты не должен слышать.
Будь же умен, поди.
А вы, Иван Петрович, останьтесь.
Вы должны выслушать весь наш разговор.
— Сядем, — сказала она Наташе по уходе Алеши, — я так, против вас сяду. Мне хочется сначала на вас посмотреть.
Она села почти прямо против Наташи и несколько мгновений пристально на нее смотрела.
Наташа отвечала ей невольной улыбкой.
Я уже видела вашу фотографию, — сказала Катя, — мне показывал Алеша.
— Что ж, похожа я на портрете?
— Вы лучше, — ответила Катя решительно и серьезно.
— Да я так и думала, что вы лучше.
— Право?
А я вот засматриваюсь на вас.
Какая вы хорошенькая!
— Что вы!