Куды мне!.. голубчик вы мой! — прибавила она, дрожавшей рукой взяв руку Наташи, и обе опять примолкли, всматриваясь друг в друга.
— Вот что, мой ангел, — прервала Катя, — нам всего полчаса быть вместе; madame Albert и на это едва согласилась, а нам много надо переговорить… Я хочу… я должна… ну я вас просто спрошу: очень вы любите Алешу?
— Да, очень.
— А если так… если вы очень любите Алешу… то… вы должны любить и его счастье… — прибавила она робко и шепотом.
— Да, я хочу, чтоб он был счастлив…
— Это так… но вот, в чем вопрос: составлю ли я его счастье?
Имею ли я право так говорить, потому что я его у вас отнимаю.
Если вам кажется и мы решим теперь, что с вами он будет счастливее, то… то.
— Это уже решено, милая Катя, ведь вы же сами видите, что все решено, — отвечала тихо Наташа и склонила голову.
Ей было, видимо, тяжело продолжать разговор.
Катя приготовилась, кажется, на длинное объяснение на тему: кто лучше составит счастье Алеши и кому из них придется уступить?
Но после ответа Наташи тотчас же поняла, что все уже давно решено и говорить больше не об чем.
Полураскрыв свои хорошенькие губки, она с недоумением и с печалью смотрела на Наташу, все еще держа ее руку в своей.
— А вы его очень любите? — спросила вдруг Наташа.
— Да; и вот я тоже хотела вас спросить и ехала с тем: скажите мне, за что именно вы его любите?
— Не знаю, — отвечала Наташа, и как будто горькое нетерпение послышалось в ее ответе.
— Умен он, как вы думаете? — спросила Катя.
— Нет, я так его, просто люблю.
— И я тоже.
Мне его все как будто жалко.
— И мне тоже, — отвечала Наташа.
— Что с ним делать теперь!
И как он мог оставить вас для меня, не понимаю! — воскликнула Катя.
— Вот как теперь увидала вас и не понимаю!
— Наташа не отвечала и смотрела в землю.
Катя помолчала немного и вдруг, поднявшись со стула, тихо обняла ее.
Обе, обняв одна другую, заплакали.
Катя села на ручку кресел Наташи, не выпуская ее из своих объятий, и начала целовать ее руки.
— Если б вы знали, как я вас люблю! — проговорила она плача.
— Будем сестрами, будем всегда писать друг другу… а я вас буду вечно любить… я вас буду так любить, так любить…
— Он вам о нашей свадьбе, в июне месяце, говорил? — спросила Наташа.
— Говорил.
Он говорил, что и вы согласны.
Ведь это все только так, чтоб его утешить, не правда ли?
— Конечно.
— Я так и поняла.
Я буду его очень любить, Наташа, и вам обо всем писать.
Кажется, он будет теперь скоро моим мужем; на то идет. И они все так говорят.
Милая Наташечка, ведь вы пойдете теперь… в ваш дом?
Наташа не отвечала ей, но молча и крепко поцеловала ее.
— Будьте счастливы! — сказала она.
— И… и вы… и вы тоже, — проговорила Катя.
В это мгновение отворилась дверь, и вошел Алеша.
Он не мог, он не в силах был переждать эти полчаса и, увидя их обеих в объятиях друг у друга и плакавших, весь изнеможенный, страдающий, упал на колена перед Наташей и Катей.
— Чего же ты-то плачешь? — сказала ему Наташа, — что разлучаешься со мной?
Да надолго ли?
В июне приедешь?
— И свадьба ваша будет тогда, — поспешила сквозь слезы проговорить Катя, тоже в утешение Алеше.
— Но я не могу, я не могу тебя и на день оставить, Наташа.
Я умру без тебя… ты не знаешь, как ты мне теперь дорога! Именно теперь!..