Я же до того была не в себе, что и не подумала вырвать у него руку».
— Вы поняли, — продолжал он, — что, став женою Алеши, могли возбудить в нем впоследствии к себе ненависть, и у вас достало благородной гордости, чтоб сознать это и решиться… но — ведь не хвалить же я вас приехал.
Я хотел только заявить перед вами, что никогда и нигде не найдете вы лучшего друга, как я.
Я вам сочувствую и жалею вас.
Во всем этом деле я принимал невольное участие, но — я исполнял свой долг.
Ваше прекрасное сердце поймет это и примирится с моим… А мне было тяжелее вашего, поверьте!
— Довольно, князь, — сказала Наташа. — Оставьте меня в покое.
— Непременно, я уйду скоро, — отвечал он, — но я люблю вас, как дочь свою, и вы позволите мне посещать себя.
Смотрите на меня теперь как на вашего отца и позвольте мне быть вам полезным.
— Мне ничего не надо, оставьте меня, — прервала опять Наташа.
— Знаю, вы горды… Но я говорю искренно, от сердца.
Что намерены вы теперь делать?
Помириться с родителями?
Доброе бы оно дело, но ваш отец несправедлив, горд и деспот; простите меня, но это так.
В вашем доме вы встретите теперь одни попреки и новые мучения… Но, однако же, надо, чтоб вы были независимы, а моя обязанность, мой священный долг — заботиться теперь о вас и помогать вам.
Алеша умолял меня не оставлять вас и быть вашим другом.
Но и кроме меня есть люди, вам глубоко преданные.
Вы мне, вероятно, позволите представить вам графа N.
Он с превосходным сердцем, родственник наш и даже, можно сказать, благодетель всего нашего семейства; он многое делал для Алеши.
Алеша очень уважал и любил его.
Он очень сильный человек, с большим влиянием, уже старичок, и принимать его вам, девице, можно.
Я уж говорил ему про вас.
Он может пристроить вас и, если захотите, доставит вам превосходное место… у одной из своих родственниц.
Я давно уже, прямо и откровенно, объяснил ему все наше дело, и он до того увлекся своим добрым и благороднейшим чувством, что даже сам упрашивает меня теперь как можно скорее представиться вам… Это человек, сочувствующий всему прекрасному, поверьте мне, — щедрый, почтенный старичок, способный ценить достоинство и еще даже недавно благороднейшим образом обошелся с вашим отцом в одной истории.
Наташа приподнялась, как уязвленная.
Теперь она уж понимала его.
— Оставьте меня, оставьте сейчас же! — закричала она.
— Но, мой друг, вы забываете: граф может быть полезен и вашему отцу…
— Мой отец ничего не возьмет от вас.
Оставите ли вы меня! — закричала еще раз Наташа.
— О боже, как вы нетерпеливы и недоверчивы!
Чем заслужил я это, — произнес князь, с некоторым беспокойством осматриваясь кругом, — во всяком случае вы позволите мне, — продолжал он, вынимая большую пачку из кармана, — вы позволите мне оставить у вас это доказательство моего к вам участия и в особенности участия графа N, побудившего меня своим советом.
Здесь, в этом пакете, десять тысяч рублей.
Подождите, мой друг, — подхватил он, видя, что Наташа с гневом поднялась с своего места, — выслушайте терпеливо все: вы знаете, отец ваш проиграл мне тяжбу, и эти десять тысяч послужат вознаграждением, которое…
— Прочь, — закричала Наташа, — прочь с этими деньгами!
Я вас вижу насквозь… о низкий, низкий, низкий человек!
Князь поднялся со стула, бледный от злости.
Вероятно, он приехал с тем, чтоб оглядеть местность, разузнать положение и, вероятно, крепко рассчитывал на действие этих десяти тысяч рублей перед нищею и оставленною всеми Наташей.
Низкий и грубый, он не раз подслуживался графу N, сластолюбивому старику, в такого рода делах.
Но он ненавидел Наташу и, догадавшись, что дело не пошло на лад, тотчас же переменил тон и с злою радостию поспешил оскорбить ее, чтоб не уходить по крайней мере даром.
— Вот уж это и нехорошо, моя милая, что вы так горячитесь, — произнес он несколько дрожащим голосом от нетерпеливого наслаждения видеть поскорее эффект своей обиды, — вот уж это и нехорошо. Вам предлагают покровительство, а вы поднимаете носик… А того и не знаете, что должны быть мне благодарны; уже давно мог бы я посадить вас в смирительный дом, как отец развращаемого вами молодого человека, которого вы обирали, да ведь не сделал же этого… хе, хе, хе, хе!
Но мы уже входили.
Услышав еще из кухни голоса, я остановил на одну секунду доктора и вслушался в последнюю фразу князя.
Затем раздался отвратительный хохот его и отчаянное восклицание Наташи:
«О боже мой!»
В эту минуту я отворил дверь и бросился на князя.
Я плюнул ему в лицо и изо всей силы ударил его по щеке.
Он хотел было броситься на меня, но, увидав, что нас двое, пустился бежать, схватив сначала со стола свою пачку с деньгами.
Да, он сделал это; я сам видел.
Я бросил ему вдогонку скалкой, которую схватил в кухне, на столе… Вбежав опять в комнату, я увидел, что доктор удерживал Наташу, которая билась и рвалась у него из рук, как в припадке.