Я слишком верил в нее.
Я схватил за руку Нелли, и мы вышли.
Был уже третий час пополудни..
Находила туча.
Все последнее время погода стояла жаркая и удушливая, но теперь послышался где-то далеко первый, ранний весенний гром.
Ветер пронесся по пыльным улицам.
Мы сели на извозчика.
Всю дорогу Нелли молчала, изредка только взглядывала на меня все тем же странным и загадочным взглядом.
Грудь ее волновалась, и, придерживая ее на дрожках, я слышал, как в моей ладони колотилось ее маленькое сердечко, как будто хотело выскочить вон.
Глава VII
Дорога мне казалась бесконечною.
Наконец, мы приехали, и я вошел к моим старикам с замиранием сердца.
Я не знал, как выйду из их дома, но знал, что мне во что бы то ни стало надо выйти с прощением и примирением.
Был уже четвертый час.
Старики сидели одни, по обыкновению.
Николай Сергеич был очень расстроен и болен и полулежал, протянувшись в своем покойном кресле, бледный и изнеможенный, с головой, обвязанной платком.
Анна Андреевна сидела возле него, изредка примачивала ему виски уксусом и беспрестанно, с пытливым и страдальческим видом, заглядывала ему в лицо, что, кажется, очень беспокоило старика и даже досаждало ему.
Он упорно молчал, она не смела говорить.
Наш внезапный приезд поразил их обоих.
Анна Андреевна чего-то вдруг испугалась, увидя меня с Нелли, и в первые минуты смотрела на нас так, как будто в чем-нибудь вдруг почувствовала себя виноватою.
— Вот я привез к вам мою Нелли, — сказал я, входя.
— Она надумалась и теперь сама захотела к вам.
Примите и полюбите…
Старик подозрительно взглянул на меня, и уже по одному взгляду можно было угадать, что ему все известно, то есть что Наташа теперь уже одна, оставлена, брошена и, может быть, уже оскорблена.
Ему очень хотелось проникнуть в тайну нашего прибытия, и он вопросительно смотрел на меня и на Нелли.
Нелли дрожала, крепко сжимая своей рукой мою, смотрела в землю и изредка только бросала кругом себя пугливый взгляд, как пойманный зверок.
Но скоро Анна Андреевна опомнилась и догадалась: она так и кинулась к Нелли, поцеловала ее, приласкала, даже заплакала и с нежностью усадила ее возле себя, не выпуская из своей руки ее руку.
Нелли с любопытством и с каким-то удивлением оглядела ее искоса.
Но, обласкав и усадив Нелли подле себя, старушка уже и не знала больше, что делать, и с наивным ожиданием стала смотреть на меня.
Старик поморщился, чуть ли не догадавшись, для чего я привел Нелли.
Увидев, что я замечаю его недовольную мину и нахмуренный лоб, он поднес к голове свою руку и сказал мне отрывисто:
— Голова болит, Ваня.
Мы все еще сидели и молчали; я обдумывал, что начать.
В комнате было сумрачно; надвигалась черная туча, и вновь послышался отдаленный раскат грома.
— Гром-то как рано в эту весну, — сказал старик.
— А вот в тридцать седьмом году, помню, в наших местах был еще раньше.
Анна Андреевна вздохнула.
— Не поставить ли самоварчик? — робко спросила она; но никто ей не ответил, и она опять обратилась к Нелли.
— Как тебя, моя голубушка, звать? — спросила она ее.
Нелли слабым голосом назвала себя и еще больше потупилась.
Старик пристально поглядел на нее.
— Это Елена, что ли? — продолжала, оживляясь, старушка.
— Да, — отвечала Нелли, и опять последовало минутное молчание.
— У сестрицы Прасковьи Андреевны была племянница Елена, — проговорил Николай Сергеич, — тоже Нелли звали. Я помню.
— Что ж у тебя, голубушка, ни родных, ни отца, ни матери нету? — спросила опять Анна Андреевна.
— Нет, — отрывисто и пугливо прошептала Нелли.
— Слышала я это, слышала.
А давно ли матушка твоя померла?
— Недавно.
— Голубчик ты мой, сироточка, — продолжала старушка, жалостливо на нее поглядывая.