— Она все мне говорила про дедушку, — отвечала Нелли, — и больная все про него говорила, и когда в бреду была, тоже говорила. Вот она как стала выздоравливать, то и начала мне опять рассказывать, как она прежде жила… тут и про Азорку рассказала, потому что раз где-то на реке, за городом, мальчишки тащили Азорку на веревке топить, а мамаша дала им денег и купила у них Азорку.
Дедушка, как увидел Азорку, стал над ним очень смеяться.
Только Азорка и убежал.
Мамаша стала плакать; дедушка испугался и сказал, что даст сто рублей тому, кто приведет Азорку.
На третий день его и привели; дедушка сто рублей отдал и с этих пор стал любить Азорку.
А мамаша так его стала любить, что даже на постель с собой брала.
Она мне рассказывала, что Азорка прежде с комедиантами по улицам ходил, и служить умел, и обезьяну на себе возил, и ружьем умел делать, и много еще умел… А когда мамаша уехала от дедушки, то дедушка и оставил Азорку у себя и все с ним ходил, так что на улице, как только мамаша увидала Азорку, тотчас же и догадалась, что тут же и дедушка…
Старик, видимо, ожидал не того об Азорке и все больше и больше хмурился.
Он уж не расспрашивал более ничего.
— Так как же, вы так больше и не видали дедушку? — спросила Анна Андреевна.
— Нет, когда мамаша стала выздоравливать, тогда я встретила опять дедушку.
Я ходила в лавочку за хлебом: вдруг увидела человека с Азоркой, посмотрела и узнала дедушку.
Я посторонилась и прижалась к стене. Дедушка посмотрел на меня, долго смотрел и такой был страшный, что я его очень испугалась, и прошел мимо; Азорка же меня припомнил и начал скакать подле меня и мне руки лизать.
Я поскорей пошла домой, посмотрела назад, а дедушка зашел в лавочку.
Тут я подумала: верно, расспрашивает, и испугалась еще больше, и когда пришла домой, то мамаше ничего не сказала, чтоб мамаша опять не сделалась больна.
Сама же в лавочку на другой день не ходила; сказала, что у меня голова болит; а когда пошла на третий день, то никого не встретила и ужасно боялась, так что бегом бежала.
А еще через день вдруг я иду, только что за угол зашла, а дедушка передо мной и Азорка.
Я побежала и поворотила в другую улицу и с другой стороны в лавочку зашла; только вдруг прямо на него опять и наткнулась и так испугалась, что тут же и остановилась и не могу идти.
Дедушка стал передо мною и опять долго смотрел на меня, а потом погладил меня по головке, взял за руку и повел меня, а Азорка за нами и хвостом махает.
Тут я и увидала, что дедушка и ходить прямо уж не может и все на палку упирается, а руки у него совсем дрожат.
Он меня привел к разносчику, который на углу сидел и продавал пряники и яблоки.
Дедушка купил пряничного петушка и рыбку, и одну конфетку, и яблоко, и когда вынимал деньги из кожаного кошелька, руки у него очень тряслись, и он уронил пятак, а я подняла ему.
Он мне этот пятак подарил, и пряники отдал, и погладил меня по голове, но опять ничего не сказал, а пошел от меня домой.
Тогда я пришла к мамаше и рассказала ей все про дедушку, и как я сначала его боялась и пряталась от него.
Мамаша мне сперва не поверила, а потом так обрадовалась, что весь вечер меня расспрашивала, целовала и плакала, и когда я уж ей все рассказала, то она мне вперед приказала: чтоб я никогда не боялась дедушку и что, стало быть, дедушка любит меня, коль нарочно приходил ко мне.
И велела, чтоб я ласкалась к дедушке и говорила с ним.
А на другой день все меня высылала несколько раз поутру, хотя я и сказала ей, что дедушка приходил всегда только перед вечером.
Сама же она за мной издали шла и за углом пряталась и на другой день также, но дедушка не пришел, а в эти дни шел дождь, и матушка очень простудилась, потому что все со мной выходила за ворота, и опять слегла.
Дедушка же пришел через неделю и опять мне купил одну рыбку и яблоко и опять ничего не сказал.
А когда уж он пошел от меня, я тихонько пошла за ним, потому что заранее так вздумала, чтоб узнать, где живет дедушка, и сказать мамаше.
Я шла издали по другой стороне улицы, так чтоб дедушка меня не видал.
А жил он очень далеко, не там, где после жил и умер, а в Гороховой, тоже в большом доме, в четвертом этаже.
Я все это узнала и поздно воротилась домой.
Мамаша очень испугалась, потому что не знала, где я была.
Когда же я рассказала, то мамаша опять очень обрадовалась и тотчас же хотела идти к дедушке, на другой же день; но на другой день стала думать и бояться и все боялась, целых три дня; так и не ходила.
А потом позвала меня и сказала: вот что, Нелли, я теперь больна и не могу идти, а я написала письмо твоему дедушке, поди к нему и отдай письмо.
И смотри, Нелли, как он его прочтет, что скажет и что будет делать; а ты стань на колени, целуй его и проси его, чтоб он простил твою мамашу… И мамаша очень плакала, и все меня целовала, и крестила в дорогу и богу молилась, и меня с собой на колени перед образом поставила и хоть очень была больна, но вышла меня провожать к воротам, и когда я оглядывалась, она все стояла и глядела на меня, как я иду…
Я пришла к дедушке и отворила дверь, а дверь была без крючка.
Дедушка сидел за столом и кушал хлеб с картофелем, а Азорка стоял перед ним, смотрел, как он ест, и хвостом махал.
У дедушки тоже и в той квартире были окна низкие, темные и тоже только один стол и стул.
А жил он один.
Я вошла, и он так испугался, что весь побледнел и затрясся.
Я тоже испугалась и ничего не сказала, а только подошла к столу и положила письмо.
Дедушка как увидал письмо, то так рассердился, что вскочил, схватил палку и замахнулся на меня, но не ударил, а только вывел меня в сени и толкнул меня.
Я еще не успела и с первой лестницы сойти, как он отворил опять дверь и выбросил мне назад письмо нераспечатанное.
Я пришла домой и все рассказала.
Тут матушка слегла опять…
Глава VIII
В эту минуту раздался довольно сильный удар грома, и дождь крупным ливнем застучал в стекла; в комнате стемнело.
Старушка словно испугалась и перекрестилась.