Он все слушал, такой сердитый, а все слушал и ни слова не говорил; тогда я и спросила, отчего мамаша его так любит, что все об нем спрашивает, а он никогда про мамашу не спрашивает.
Дедушка рассердился и выгнал меня за дверь; я немножко постояла за дверью, а он вдруг опять отворил и позвал меня назад, и все сердился и молчал.
А когда потом мы начали закон божий читать, я опять спросила: отчего же Иисус Христос сказал: любите друг друга и прощайте обиды, а он не хочет простить мамашу?
Тогда он вскочил и закричал, что это мамаша меня научила, вытолкнул меня в другой раз вон и сказал, чтоб я никогда не смела теперь к нему приходить.
А я сказала, что я и сама теперь к нему не приду, и ушла от него… А дедушка на другой день из квартиры переехал…
— Я сказал, что дождь скоро пройдет, вот и прошел, вот и солнышко… смотри, Ваня, — сказал Николай Сергеевич, оборотясь к окну.
Анна Андреевна поглядела на него в чрезвычайном недоумении, и вдруг негодование засверкало в глазах доселе смирной и напуганной старушки.
Молча взяла она Нелли за руку и посадила к себе на колени.
— Рассказывай мне, ангел мой, — сказала она, — я буду тебя слушать.
Пусть те, у кого жестокие сердца…
Она не договорила и заплакала.
Нелли вопросительно взглянула на меня как бы в недоумении и в испуге.
Старик посмотрел на меня, пожал плечами было, но тотчас же отвернулся.
— Продолжай, Нелли, — сказал я.
— Я три дня не ходила к дедушке, — начала опять Нелли, — а в это время мамаше стало худо.
Деньги у нас все вышли, а лекарства не на что было купить, да и не ели мы ничего, потому что у хозяев тоже ничего не было, и они стали нас попрекать, что мы на их счет живем.
Тогда я на третий день утром встала и начала одеваться.
Мамаша спросила: куда я иду?
Я и сказала: к дедушке, просить денег, и она обрадовалась, потому что я уже рассказала мамаше все, как он прогнал меня от себя, и сказала ей, что не хочу больше ходить к дедушке, хоть она и плакала и уговаривала меня идти.
Я пришла и узнала, что дедушка переехал, и пошла искать его в новый дом.
Как только я пришла к нему в новую квартиру, он вскочил, бросился на меня и затопал ногами, и я ему тотчас сказала, что мамаша очень больна, что на лекарство надо денег, пятьдесят копеек, а нам есть нечего.
Дедушка закричал и вытолкал меня на лестницу и запер за мной дверь на крючок.
Но когда он толкал меня, я ему сказала, что я на лестнице буду сидеть и до тех пор не уйду, покамест он денег не даст.
Я и сидела на лестнице.
Немного спустя он отворил дверь и увидел, что я сижу, и опять затворил.
Потом долго прошло, он опять отворил, опять увидал меня и опять затворил.
И потом много раз отворял и смотрел.
Наконец вышел с Азоркой, запер дверь и прошел мимо меня со двора и ни слова мне не сказал.
И я ни слова не сказала, и так и осталась сидеть, и сидела до сумерек.
— Голубушка моя, — вскричала Анна Андреевна, — да ведь холодно, знать, на лестнице-то было!
— Я была в шубке, — отвечала Нелли.
— Да что ж в шубке… голубчик ты мой, сколько ты натерпелась!
Что ж он, дедушка-то твой?
Губки у Нелли начало было потрогивать, но она сделала чрезвычайное усилие и скрепила себя.
— Он пришел, когда уже стало совсем темно, и, входя, наткнулся на меня и закричал: кто тут?
Я сказала, что это я.
А он, верно, думал, что я давно ушла, и как увидал, что я все еще тут, то очень удивился и долго стоял передо мной.
Вдруг ударил по ступенькам палкой, побежал, отпер свою дверь и через минуту вынес мне медных денег, все пятаки, и бросил их в меня на лестницу.
«Вот тебе, закричал, возьми, это у меня все, что было, и скажи твоей матери, что я ее проклинаю», — а сам захлопнул дверь.
А пятаки покатились по лестнице.
Я начала подбирать их в темноте, и дедушка, видно, догадался, что он разбросал пятаки и что в темноте мне их трудно собрать, отворил дверь и вынес свечу, и при свечке я скоро их собрала.
И дедушка сам сбирал вместе со мной, и сказал мне, что тут всего должно быть семь гривен, и сам ушел.
Когда я пришла домой, я отдала деньги и все рассказала мамаше, и мамаше сделалось хуже, а сама я всю ночь была больна и на другой день тоже вся в жару была, но я только об одном думала, потому что сердилась на дедушку, и когда мамаша заснула, пошла на улицу, к дедушкиной квартире, и, не доходя, стала на мосту. Тут и прошел тот…
— Это Архипов, — сказал я, — тот, об котором я говорил, Николай Сергеич, вот что с купцом у Бубновой был и которого там отколотили.
Это в первый раз Нелли его тогда увидала… Продолжай, Нелли.
— Я остановила его и попросила денег, рубль серебром.
Он посмотрел на меня и спросил:
«Рубль серебром?»
Я сказала:
«Да».