Уходя, Маслобоев был в задумчивости и хотел мне что-то сказать, но отложил до другого раза.
Когда же я, простясь с стариками, поднялся в свою светелку, то, к удивлению моему, увидел его опять.
Он сидел в ожидании меня за столиком и перелистывал какую-то книгу,
— Воротился с дороги, Ваня, потому лучше уж теперь рассказать.
Садись-ка.
Видишь, дело-то все такое глупое, досадно даже…
— Да что такое?
— Да подлец твой князь разозлил еще две недели тому назад; да так разозлил, что я до сих пор злюсь.
— Что, что такое?
Разве ты все еще с князем в сношениях?
— Ну, вот уж ты сейчас: «что, что такое?», точно и бог знает что случилось.
Ты, брат Ваня, ни дать ни взять, моя Александра Семеновна, и вообще все это несносное бабье… Терпеть не могу бабья!..
Ворона каркнет — сейчас и «что, что такое?»
— Да ты не сердись.
— Да я вовсе не сержусь, а на всякое дело надо смотреть обыкновенными глазами, не преувеличивая… вот что.
Он немного помолчал, как будто все еще сердясь на меня.
Я не прерывал его.
— Видишь, брат, — начал он опять, — напал я на один след… то есть в сущности вовсе не напал и не было никакого следа, а так мне показалось… то есть из некоторых соображений я было вывел, что Нелли… может быть… Ну, одним словом, князева законная дочь.
— Что ты!
— Ну, и заревел сейчас: «что ты!»
То есть ровно ничего говорить нельзя с этими людьми! — вскричал он, неистово махнув рукой.
— Я разве говорил тебе что-нибудь положительно, легкомысленная ты голова?
Говорил я тебе, что она доказанная законная князева дочь?
Говорил или нет?..
— Послушай, душа моя, — прервал я его в сильном волнении, — ради бога, не кричи и объясняйся точно и ясно.
Ей-богу, пойму тебя.
Пойми, до какой степени это важное дело и какие последствия…
— То-то последствия, а из чего?
Где доказательства?
Дела не так делаются, и я тебе под секретом теперь говорю.
А зачем я об этом с тобой заговорил — потом объясню.
Значит, так надо было.
Молчи и слушай и знай, что все это секрет…
Видишь, как было дело.
Еще зимой, еще прежде, чем Смит умер, только что князь воротился из Варшавы, и начал он это дело.
То есть начато оно было и гораздо раньше, еще в прошлом году.
Но тогда он одно разыскивал, а теперь начал разыскивать другое.
Главное дело в том, что он нитку потерял.
Тринадцать лет, как он расстался в Париже с Смитихой и бросил ее, но все эти тринадцать лет он неуклонно следил за нею, знал, что она живет с Генрихом, про которого сегодня рассказывали, знал, что у ней Нелли, знал, что сама она больна; ну, одним словом, все знал, только вдруг и потерял нитку.
А случилось это, кажется, вскоре по смерти Генриха, когда Смитиха собралась в Петербург.
В Петербурге он, разумеется, скоро бы ее отыскал, под каким бы именем она ни воротилась в Россию; да дело в том, что заграничные его агенты его ложным свидетельством обманули: уверили его, что она живет в одном каком-то заброшенном городишке в южной Германии; сами они обманулись по небрежности: одну приняли за другую.
Так и продолжалось год или больше.
По прошествии года князь начал сомневаться: по некоторым фактам ему еще прежде стало казаться, что это не та.
Теперь вопрос: куда делась настоящая Смитиха?
И пришло ему в голову (так, даже безо всяких данных): не в Петербурге ли она?
Покамест за границей шла одна справка, он уже здесь затеял другую, но, видно, не хотел употреблять слишком официального пути и познакомился со мной.
Ему меня рекомендовали: так и так, дескать, занимается делами, любитель, — ну и так далее, и так далее…
Ну, так вот и разъяснил он мне дело; только темно, чертов сын, разъяснил, темно и двусмысленно.
Ошибок было много, повторялся несколько раз, факты в различных видах в одно и то же время передавал… Ну, известно, как ни хитри, всех ниток не спрячешь.
Я, разумеется, начал с подобострастия и простоты душевной, — словом, рабски предан; а по правилу, раз навсегда мною принятому, а вместе с тем и по закону природы (потому что это закон природы) сообразил, во-первых: ту ли надобность мне высказали? Во-вторых: не скрывается ли под высказанной надобностью какой-нибудь другой, недосказанной?