А все-таки я рада быть его рабой, добровольной рабой; переносить от него все, все, только бы он был со мной, только б я глядела на него!
Кажется, пусть бы он и другую любил, только бы при мне это было, чтоб и я тут подле была… Экая низость, Ваня? — спросила она вдруг, смотря на меня каким-то горячечным, воспаленным взглядом.
Одно мгновение мне казалось, будто она в бреду.
— Ведь это низость, такие желания?
Что ж?
Сама говорю, что низость, а если он бросит меня, я побегу за ним на край света, хоть и отталкивать, хоть и прогонять меня будет.
Вот ты уговариваешь теперь меня воротиться, — а что будет из этого?
Ворочусь, а завтра же опять уйду, прикажет — и уйду, свистнет, кликнет меня, как собачку, я и побегу за ним… Муки!
Не боюсь я от него никаких мук!
Я буду знать, что от него страдаю… Ох, да ведь этого не расскажешь, Ваня!
«А отец, а мать?» — подумал я.
Она как будто уж и забыла про них.
— Так он и не женится на тебе, Наташа?
— Обещал, все обещал.
Он ведь для того меня и зовет теперь, чтоб завтра же обвенчаться потихоньку, за городом; да ведь он не знает, что делает.
Он, может быть, как и венчаются-то, не знает.
И какой он муж!
Смешно, право.
А женится, так несчастлив будет, попрекать начнет… Не хочу я, чтоб он когда-нибудь в чем-нибудь попрекнул меня.
Все ему отдам, а он мне пускай ничего.
Что ж, коль он несчастлив будет от женитьбы, зачем же его несчастным делать?
— Нет, это какой-то чад, Наташа, — сказал я.
— Что ж, ты теперь прямо к нему?
— Нет, он обещался сюда прийти, взять меня; мы условились…
И она жадно посмотрела вдаль, но никого еще не было.
— И его еще нет!
И ты первая пришла! — вскричал я с негодованием.
Наташа как будто пошатнулась от удара.
Лицо ее болезненно исказилось.
— Он, может быть, и совсем не придет, — проговорила она с горькой усмешкой.
— Третьего дня он писал, что если я не дам ему слова прийти, то он поневоле должен отложить свое решение — ехать и обвенчаться со мною; а отец увезет его к невесте.
И так просто, так натурально написал, как будто это и совсем ничего… Что если он и вправду поехал к ней, Ваня?
Я не отвечал.
Она крепко стиснула мне руку — и глаза ее засверкали.
— Он у ней, — проговорила она чуть слышно.
— Он надеялся, что я не приду сюда, чтоб поехать к ней, а потом сказать, что он прав, что он заранее уведомлял, а я сама не пришла.
Я ему надоела, вот он и отстает… Ох, боже!
Сумасшедшая я!
Да ведь он мне сам в последний раз сказал, что я ему надоела… Чего ж я жду!
— Вот он! — закричал я, вдруг завидев его вдали на набережной.
Наташа вздрогнула, вскрикнула, вгляделась в приближавшегося Алешу и вдруг, бросив мою руку, пустилась к нему.
Он тоже ускорил шаги, и через минуту она была уже в его объятиях.
На улице, кроме нас, никого почти не было.
Они целовались, смеялись; Наташа смеялась и плакала, все вместе, точно они встретились после бесконечной разлуки.
Краска залила ее бледные щеки; она была как исступленная… Алеша заметил меня и тотчас же ко мне подошел.
Глава IX
Я жадно в него всматривался, хоть и видел его много раз до этой минуты; я смотрел в его глаза, как будто его взгляд мог разрешить все мои недоумения, мог разъяснить мне: чем, как этот ребенок мог очаровать ее, мог зародить в ней такую безумную любовь — любовь до забвения самого первого долга, до безрассудной жертвы всем, что было для Наташи до сих пор самой полной святыней?
Князь взял меня за обе руки, крепко пожал их, и его взгляд, кроткий и ясный, проник в мое сердце.
Я почувствовал, что мог ошибаться в заключениях моих на его счет уж по тому одному, что он был враг мой.
Да, я не любил его, и, каюсь, я никогда не мог его полюбить, — только один я, может быть, из всех его знавших.